Я - Спартак. Реинкарнация. Империя пепла - Сергей Свой

Внутри — тайная, лихорадочная подготовка. Сектор Флакка был незаметно «опустошен», туда под видом больных и раненых перевели лишь несколько десятков самых хладнокровных ветеранов, которым предстояло изображать спящий гарнизон. За внутренним валом этого сектора скрытно заняли позиции отборные отряды «железных людей» Гая Кассия и понтийские пелтасты. На внешней стороне вала, замаскированные под груды бревен и земляные насыпи, были установлены все десять «Громовержцев». Их расчеты, прошедшие спецподготовку, днем и ночью дежурили рядом, скрытые в блиндажах.

Спартак практически не спал. Он обошел все позиции, лично проверяя каждую деталь. Он говорил с солдатами, которые должны были играть ключевую роль. Его спокойствие и уверенность передавались им. Он был их скалой, их талисманом. Для многих он уже был не просто полководцем, а воплощением самой Победы.

Накануне ночи вылазки, Спартак поднялся на самую высокую башню главного вала. С севера, в сумерках, виднелись огни огромного лагеря Цезаря. Оттуда, с той стороны, на него смотрел другой гений, другой властелин войны. Два полюса одной эпохи, которые должны были столкнуться.

Рядом с Спартаком появился Агенобарб.

— Все готово, командующий. Флакк подтвердил сигнал. Вылазка состоится в третью стражу ночи. Сила — около двух тысяч отборных легионеров и галльских добровольцев. Их ведет один из легатов Цезаря, опытный рубака.

— Твои люди на внешней стороне?

— Да. Они будут имитировать перебежчиков и создавать шум, чтобы отвлечь внимание от подготовки «Громовержцев» к стрельбе. И еще… — Агенобарб понизил голос, — есть новости из Рима.

— Что там?

— Луций Либо справляется, но едва. Голодные бунты прекратились после того, как мы начали регулярные раздачи зерна из запасов Остии. Но появилась новая проблема. Слухи.

— Какие слухи?

— О тебе. Что ты… заключил сделку с подземными богами. Что твоя сила — от дьявола. Что победа, одержанная такой ценой, принесет Италии не свободу, а новое, еще более страшное проклятие. Эти слухи, судя по всему, пускают агенты Цезаря. И они находят отклик. Особенно среди перебежчиков и бывших рабов, которые увидели масштаб разрушений.

Спартак мрачно усмехнулся.

— Пусть говорят. Послезавтра, когда армия Цезаря будет разбита, эти слухи умрут сами собой. Победителей не судят. Или судят, но очень тихо.

— Есть еще один момент, — не отступал Агенобарб. — Леонтий прислал гонца. Он просит тебя… быть осторожнее с новым оружием. Он говорит, что сила, которую он выпустил на волю, может выйти из-под контроля. Что мы сами не до конца понимаем, что творим.

Спартак долго смотрел на огни вражеского лагеря.

— Передай Леонтию, что я благодарен за заботу. Но поезд уже ушел. Мы вошли в реку, и повернуть назад нельзя. Можно только переплыть. Или утонуть. А я не собираюсь тонуть.

Ночь перед битвой была самой длинной в его жизни. Он лежал в своей палатке, но не спал. Перед его внутренним взором проносились картины: Везувий, стена Красса, горящий Рим, взорванные верфи на По. И лица. Множество лиц: погибших товарищей, поверженных врагов, испуганных римских граждан, восторженных солдат. Он был архитектором этого нового мира, выстроенного на костях и пепле. И завтра он должен был добавить к этой пирамиде еще один, решающий слой.

Он думал о Цезаре. Что чувствовал сейчас тот? Уверенность? Нетерпение? Холодный расчет? Они были так похожи в своем одиночестве на вершине власти, в своей готовности заплатить любую цену за победу. И так радикально различны в целях. Цезарь хотел власти для себя. Спартак… а чего хотел он сейчас? Когда-то он хотел просто уничтожить Рим. Потом — построить что-то новое. А теперь? Теперь он хотел выиграть. Просто выиграть эту последнюю партию. Чтобы все, что было до этого, не оказалось напрасным.

Перед самым рассветом, когда до сигнала тревоги оставалось меньше часа, к его палатке подошел Дазий.

— Все на позициях, командующий. Тишина. Цезарь, похоже, не подозревает.

— Хорошо. Иди на свой пост. И помни: как только они окажутся внутри, сигнал — красная ракета. Не раньше.

— Понял.

Спартак облачился в доспехи. Он не надевал парадный панцирь Метелла. Он надел свой старый, потертый, в котором было пробито и залатано несколько дыр. В этом была своя символика. Он вышел. Ночь была темной, безлунной. Воздух был холодным и неподвижным. Идеальная ночь для убийства.

Он прошел к командному пункту — небольшой платформе на внутреннем валу, откуда был виден весь ложный сектор. Рядом стояли сигнальщики с факелами и ракетами. Внизу, в темноте, замерли его люди. Тысячи людей, затаивших дыхание. Весь лагерь был как огромная, притворившаяся мертвой хищница, подставившая слабое место, но уже сжавшая когти и приготовившая ядовитое жало.

Где-то в черноте, за внешним валом, должно было начаться движение. Цезарь делал свой ход. И Спартак был готов его принять. Следующая ночь должна была определить, кому достанется Италия, а кому — лишь страница в истории, озаглавленная «Поражение».

Напряжение достигло точки кипения. Предгрозовой час окончился. Сейчас должен был грянуть гром.

Глава 9 Финальный расчёт

Третья стража ночи. Глухая, непроглядная тьма, нарушаемая лишь редкими звездами в разрывах облаков. Воздух был холоден и неподвижен, застыв в ожидании. В лагере Конфедерации царила неестественная тишина – не сонная, а притаившаяся. Тысячи людей, замерших на своих позициях, не спали, прислушиваясь к шорохам ночи.

Спартак стоял на своем командном пункте. Под ним раскинулся ложный сектор – тщательно подготовленная сцена для спектакля. Тлеющие костры отбрасывали кровавые отблески на манекены из соломы в доспехах, лежащие у палаток. Казалось, гарнизон этого участка спит мертвым сном. Но в каждой тени, за каждым валом, в каждом темном проходе ждали его «железные люди», ветераны и понтийские пелтасты. Их глаза, привыкшие к темноте после недель ночных учений, безошибочно различали контуры друг друга и ловушки на земле.

Внешний вал. Участок Луция Валерия Флакка. Там, в черноте, тоже царила напряженная тишина, нарушаемая лишь привычным окликом часовых, звучавшим слишком громко и ритуально. Флакк сделал все, как было условлено: убрал часть «волчьих ям» на подступах, ослабил ночную стражу, оставив лишь нескольких своих доверенных людей, готовых в нужный момент «бежать» или «умереть».

И они пришли.

Сначала это были всего лишь смутные тени, скользящие по земле у подножия вала. Потом – тихий звук лестниц, прислоняемых к частоколу. Скрип дерева, приглушенный тканью. Затем – первые темные фигуры, переваливающиеся через бруствер и бесшумно, как кошки, спускающиеся во внутреннее пространство сектора. Их было много. Две тысячи отборных легионеров и галлов, отобранных за храбрость и умение действовать в темноте. Их вели