Сон разума - Лера Виннер

крышкой. — Формально поиски были приостановлены за отсутствием улик, но детектив, у которого дело было в производстве, сказал мне, что девчонка только-только вернулась домой после курса химиотерапии. Так что…

— Но заняться этим тебе придется.

— Да, — Чарли прислонился бедром к столу и посмотрел почему-то на лежащие на столе очки. — Либо я докажу чистоту своих намерений, либо прощай, полицейский архив.

— Ты не выживешь без архива, — Ральфи качнул головой и тоже встал, полез в холодильник и вытащил оттуда пакет сока.

По большому счету, это, конечно, было шуткой, но если вдуматься…

Бывают героиновые наркоманы, встречаются адреналиновые, а Чарли имел не менее стойкую зависимость от следствия. Лиши его этого, и все пойдет прахом.

Хорошо это или плохо, Ральфи точно не знал. Он даже не был толком уверен, имела ли место зависимость его собственная, ведь когда-то он точно так же думал, что просто подохнет, если не будет писать. Но юность вместе со свойственным ей максимализмом прошла, оставив после себя только безапелляционную данность: он вполне может жить без этого. Без компьютера или блокнота жизнь не только продолжается, но и, кажется, даже начинает постепенно налаживаться.

Только вот Чарли — не он.

И Чарли не сможет.

Он не то, чтобы не выживет, просто сломается на первых шести месяцах.

Небо голубое, масло масляное, таких, как Чарли Бейкер, нельзя лишать любимого дела. А значит, придется заведомо безнадежно искать девчонку, которая пропала без вести, вместо того чтобы тихо и пафосно умереть.

— Но есть и хорошая новость, — все же не поддавшись сомнениям, Чарли достал тонкое стеклянное блюдо и стал выкладывать на него отбивные, показавшиеся при ближайшем рассмотрении не такими уж и безнадежными. — Я нашел тебе риелтора.

— Уже?

— Это риелтор Карлы. Завтра нужно будет созвониться с ним и съездить посмотреть квартиру.

«Съездишь?».

Ральфи не произнёс этого, остановился на вдохе, вовремя напомнив себе, что даже при полном отсутствии совести не мешает иногда изобразить ее наличие.

Чарли хмыкнул выразительно и беззлобно и полез в ящик за столовыми приборами.

— Сначала заедем к нотариусу. Не хочу, чтобы ты случайно отхватил рецидив.

Телефон Ральфи в кармане издал характерный звук, оповещающий о новом сообщении, и Паркер, не глядя, подцепил со стола очки, чтобы прочитать.

— Или у вас с доктором Миллер другие планы?

— Уже нет, — мобильник Ральфи положил на стол, а очки снимать больше не стал. — Доктор Миллер написала, что забирать ее утром после дежурства не надо, она хочет наконец выспаться, а после у нее будут дела.

— И что это за дела, тебе знать совершенно не обязательно?

— Я ей никто, Чарли, — Ральф тряхнул головой, отбрасывая волосы на затылок. — Просто любовник.

— Да, — Чарли подумал секунду, потом пожал плечами. — Тебе не кажется, что этот чертов мир начинает переворачиваться с ног на голову?

— Мне кажется, он уже перевернулся.

Глава 18

Дом семьи Уолбергов представлял собой типичную американскую мечту — тихий район, залитый утренним солнцем двор и два этажа личного пространства за свежевыкрашенным белым забором.

Чарли выкурил сигарету до фильтра, прежде чем вышел из машины, и Ральф эту сигарету молча стерпел, потому что думали они, в сущности, об одном и том же.

От этого места отнюдь не веяло тоской и безнадежностью, и, может быть, все еще имело шанс сложиться к лучшему, если Уолберги просто не пустят их на порог.

Чарли вдавил кнопку звонка так, что Ральфи пришлось убрать его руку, чтобы не получилось слишком настойчиво.

Психологическая атака на хозяев до десяти утра, без сомнения, была беспроигрышным вариантом, чтобы остаться без работы, но нарываться с утра пораньше на склоку или дуло дробовика лично ему не хотелось совершенно.

— Минуту!

Приглушенный дверью голос донесся издалека, а потом на пороге появилась хозяйка дома, моложавая и подтянутая. Из тех женщин, о которых никогда не скажешь, что в их семье беда, только вот Ральфи подобное непробиваемое спокойствие относил скорее не к силе духа, а к почти завидному равнодушию.

Пока Чарли представлялся, демонстрировал документы и объяснял, зачем пришел, он успел окинуть взглядом прихожую, отметить детские вещи. Мальчик и девочка, не старше одиннадцати-двенадцати лет.

Марита Уолберг была не единственным ребенком в семье, так что родителям после ее исчезновения было, кем или чем утешиться.

Услышав голоса, в прихожей показался и сам хозяин дома, и когда их провожали в гостиную, Ральфи почти со смехом думал о том, что не только их дом воплотил в себе массовую истерию американского народа, названную почему-то мечтой.

Марта и Говард Уолберги, еще молодые, успешные, имеющие собственный дом, родители троих детей. Младшие, очевидно, были в школе, и механически отвечая на предложение кофе: «нет, спасибо», Ральфи решил, что они выбрали наилучшее время для визита.

Говорил в основном Чарли, и в начале разговора Паркер вполне позволил себе слушать в полуха. Да, мэм, полиция зашла в тупик, но согласна поделиться материалами по делу с частным сыщиком. Да, мэм, я бывший сотрудник полиции. Нет, мистер Уолберг, меня не уволили за превышение, отставка была связана с личными обстоятельствами, вы можете проверить это, позвонив детективу, который вел дело Мариты.

Дальше последовала совсем скучная часть, в которой миссис Уолберг скрупулезно выясняла стоимость детективных услуг, а Ральфи, стараясь делать это незаметно, оценивал обстановку вокруг.

В этом доме тоже царил порядок, почти такой же, как у Майлзов, только вот было в нем что-то в корне неправильное. Он сам едва ли решился бы характеризовать это конкретными словами, но почти стерильная чистота, поддерживаемая Долорес, была буквально пропитана безысходностью. У Уолбергов же как будто не жили вовсе, что уже можно было счесть странным, учитывая наличие двух маленьких детей.

Пока он думал и делал свои своеобразные выводы, Чарли с хозяевами, очевидно, до чего-то договорились, потому что миссис Уолберг встала и взяла со стоящей у противоположной стены тумбочки фотографию в рамке.

— Это последнее фото, — снимок она протянула почему-то Ральфи, и тот взял, буквально впился взглядом в юное улыбающееся лицо запечатленной на нем девушки.

Марита Уолберг, двадцать один год, блондинка, волосы до плеч, глаза голубые…

Еще яркие, не замутненные болезнью и не проходящей болью.

За время своей принудительной отлежки Ральфи видел множество по-настоящему больных и умирающих людей, и у многих из них возле рта рано или поздно появлялись горькие складки, похожие на вечную печальную маску. И, как правило, точно такие же «улыбки» отпечатывались на лицах их родных.

— Простите, Марта…

— Да? — такой фамильярностью, как обращение сразу по имени, женщина осталась явно озадачена,