Исповедь топором - Харитон Байконурович Мамбурин

— Потому что это могло лишь ухудшить итог наших действий, Красовский, — спокойный ответ главы службы безопасности корпорации не нравится никому, но мы его «кушаем», — Вы могли нейтрализовать Агнешку Новак, но не смогли бы гарантировать отсутствие последствий. Мы, в свою очередь, были не уверены в успехе захвата. Теперь вопрос с ней закрыт, все живы, все счастливы. В том числе и Ватикан, куда она отправится. Оттуда скоро вышлют конвоиров.

— Нас развели как приманку, ни черта не заплатили, чуть не взорвали с вертолета, а теперь все делают вид, что так и задумано, — раздраженно отметила наша черноволосая вампиресса, вставая с дивана, — Юки, идём, приведем тебя в человеческий вид!

Вместе с ними увязывается Норма, так что мы остаемся в тесной мужской компании, которая общается еще пару часов, после чего МакАлистер откланивается, оставляя нас в сложном настроении и… с развязанными руками, которым нечем заняться. Марий Гритт хмурится, жует губу и сигарету, а затем, будучи облизан Соней, сильно уж по нам соскучившейся, объявляет, что мы отправляемся на операцию. Алебастру дозволено закупить его любимые острые крылья в неприличных количествах и обожраться вместе с кошачьим медведем, а все остальные должны будут приложить максимальные усилия, чтобы сгладить возникшие в нашем дружном коллективе конфликты, внутренние и внешние.

То есть, погрузившись в новую бронированную машину, мы отправились домой к Сильвио Касадоре, пить как не в себя и «сглаживать неровности»!

Первой на повестке дня значилась Юки. Девушка очень сильно на меня обиделась за неправильно поименованную процедуру допроса рыжей малявки, от чего и дулась до сих пор. Причем, только на меня, на барона, выкинувшего её за борт яхты, ни грамма! Второй была сама Момо, которой я чуть не угодил в самое уязвимое место самым неподходящим предметом, потому что рыжая мелочь, как мы внезапно поняли, нежно и трогательно любит в этой жизни лишь своего ненаглядного Сильвио и… свою же собственную задницу, как единственное место с нормальными пропорциями. Мои манипуляции с перцем произвели на подругу торговца оружием чересчур серьезное впечатление.

К счастью, сам Касадоре отнесся к этому моменту с пониманием. MH-6 «Little Bird» — это не просто боевой вертолет, а буквально легенда в узких кругах. Мелкая юркая тварь, способная тащить на себе как шесть пассажиров, так и внушительный арсенал навесного оружия, часть из которого могла превратить яхту вместе с нами в огненный шар задолго до того, как мы услышали бы шум винтов. Сама «пташка» являлась козырем то ли конкурента одноглазого, то ли кого-то, имеющего на него большой зуб, тут мы выяснять не стали. Этот козырь, выбитый с помощью Момо и Кси Тинг, здорово помог что мексиканцу, что китаянке.

С самой Момо вернуть назад отношения было довольно просто. Примостившись напротив надутой и слегка пьяной малютки, я взял её «миротворец», здоровенный револьвер, который она недавно утащила как трофей от одного бандита, а затем, заунывно гундося извинения её хрупким нервам и роскошной заднице, сыграл в русскую рулетку с одним патроном. Трех раз хватило, чтобы мелкая психопатка радостно заржала и принялась отжимать у меня пушку, чтобы сыграть самой, так что тут пришлось еще выдержать натуральную войну со всеми, когда все обнаружили, чем мы там в уголке занимаемся.

Изрядно побитый, я спрятал вовремя вытащенный из барабана револьвера патрон под ковер, а сам пошёл к Юки.

Тут всё было на порядок сложнее, но на моей стороне была магия дружбы. К моменту моего прихода кицуне была неплохо пьяна и весьма довольна возвратом белоснежного цвета собственных волос. Эрика и Марий, умудрившиеся вполне незаметно напоить японку, тактически грамотно переместились к Момо, продолжающей требовать себе револьвер, оставляя меня с лисой наедине.

Сев на пол напротив забравшейся на диван кицуне именно в тот момент, когда та запивала очередной шот апельсиновым соком, я добился сюрприза и… надутых как у хомяка щек, в которых бурлил удерживаемый Широсаки сок. Чуть не обрызгала от удивления. Пока мерялись взглядами, белобрысая японка сделала над собой усилие и проглотила содержимое рта, тут же надув щеки по-другому. В обиде.

— Я хотел извиниться… — примирительно начал я.

— Не приму извинения! — надулась еще сильнее девушка, складывая руки на груди, — Нет! Ты меня…!

— Неудачно пошутил.

— Иди дружи с вороной!

Еще и этот ворон чертов. Отметины от когтей на коже остались будь здоров. Но нет, Петру Васильевичу показалось, что он очень красиво выглядит с птицей на плече. Надо было сразу прогнать, как тварь уселась.

Некоторое время мы поиграли в молчанку, пока девушка, вытянувшись, не сграбастала бутылку, чтобы организовать себе новую порцию в стакан. Пока она её принимала, я без лишних слов отпил из освободившейся тары, а затем, подумав, выдал:

— Мне кажется, что ты не только из-за этого так разозлилась. Могу уйти, чтобы не мешать тебе дуться, а могу спросить по-взрослому, — Что с тобой в последнее время творится?

Юки посмотрела на меня долгим пьяным взглядом, а затем подалась вперед, протягивая руки к бутылке, которую я держал. Глазомер лису подло подвел, диван тоже, так что девушка, накренившись, с серьезным видом свалилась мне на колени, где и завозилась, видя цель и не видя препятствий. Получив желаемое, она перевернулась на спину, тут же присосавшись к горлышку. Вид, с которым лиса это всё проделывала, был уморительным, но я сохранял серьезную мину, повинуясь собственным ощущениям. Всё-таки, не всегда люди, которые ведут себя так забавно, осознают, как это смотрится со стороны.

Так и оказалось.

— Вы смеетесь надо мной! — обдала меня словами и перегаром японка, лежа у меня на бедрах и руках как длинный младенец с бутылкой, — Все смеетесь! Ты, Эрика, Марий! Даже Момо! Даже она… хотя она и не…

— А почему смеемся? — спросил я, отняв бутылку и сделав пару внушительных глотков.

— Не знаю! — злобно дрыгнула девушка ногами, — Не понимаю! Я стараюсь! Я… я… буль-буль-буль…

— Стараешься… — покивал я, теперь уж совсем похожий на кормящую мать, удерживающую и брыкающегося младенца, и бутылочку, — Пытаешься. Мы тоже стараемся, учим тебя всему… чему можем.

— Врешь! — пьяно икнув, японка махнула кулачком куда-то в сторону моего лица. Промазала, отвлеклась на чихнувшего ей в ухо медоеда, рука коварно ушла вниз и стукнула Юки в глаз, — Ой! Ыыы…

Теперь я еще и принялся укачивать самоушибленное дитя алкоголизма. Процесс был умиротворяющим,