Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— хоть смею думать, что привлекательна, — но и из-за сходства с Дахут. Золотая Дахут, живая Дахут, очаровывающая всех своей красотой и веселостью, но больше, думаю, своей странностью, этим шепотом неизвестного морского ветра, который все время ее окружает.

Он припомнил тюленя и некоторые другие вещи.

— Ты… многое понимаешь, Джорет.

— Это мое дело, понимать, — она склонилась ближе. — То, что я тебе предлагаю, это сон, Карса. Можешь не закрывать глаза, представляя, что я Дахут; и я умею то, что умеет она. Но сначала я должна узнать тебя так, как знает она. Расскажи мне, Карса.

На мгновение он вскочил. Как он мог опорочить эту чистую, как снег, девушку? Затем припомнил ее взгляды, движения, злость остроумия. О, она была во всех отношениях язычницей и, по всей вероятности, знала о существовании Джорет и забавлялась, а может, торжествовала.

— Говори, — дышала ему в ухо Джорет. Ее пальцы легко бегали по нему, искали.

Он не воздерживался. Для иностранного резидента в Исе это было практически невозможно, будь он даже очень верующим человеком; многих городских женщин прельщало разнообразие. Взамен ему предлагали три суффетских титула. Корентин вздыхал от его признаний, но не сильно бранил и наказывал. Карса научился складно хвастаться: об античном великолепии и современном многообразии Бурдигалы, о его образовании и путешествиях, о том, как однажды при помощи своей пращи он помог отогнать пиратов от отцовского корабля. Дамы слушали и сладко вздыхали. Они были так же проницательны, как и приятны, эти дамы.

В них не было ничего от Дахут.

Ошеломленный, он ковылял вниз по лестнице. Когда он сможет вернуться? Впереди был как минимум год. Этой весной отец оставил его здесь, поручив основать контору фирмы, раз он освоился в Исе и завел полезные связи. Еще он должен будет сопутствовать пропаганде веры… он оправдает доверие, он станет работать как лошадь, чтобы возросло дело и чтобы со своей доли он мог часто бывать у Джорет. И, прости его Господь, он утаит знакомство от Корентина…

Когда он ступил на пол в холле первого этажа, его охватило изумление. Входил другой человек. Он узнал эту гибкую фигуру среднего роста, это голубоглазое курносое лицо, эти волосы и юношескую бородку, удивительной чернотой оттеняющие белую кожу. Идущие навстречу юноши остановились и уставились друг на друга.

Томмалтах нарушил молчание.

— Ну, ну! — произнес он. В его исанском звучал беглый акцент. — Конечно, это сюрприз, — он ухмыльнулся. — Или что?

Карса вспыхнул.

— Что тебе здесь нужно? — потребовал он ответа.

— Думаю, то же, что ты только что получил. С тех пор как я поселился в Исе, — скотт пожал плечами, — ревновать было бы глупо. Мы оба лишь платим за свое время, вместе с остальными.

— Время?

— Брось, парень, не отняла же у тебя Джорет ум. — Пока мимо них проходили люди, Томмалтах подступил ближе и понизил голос. — Через два года, не считая нескольких месяцев, принцесса Дахут освободится.

— Но за кого же она выйдет? Не за тебя или меня!

— О, сомневаюсь, что она вообще сможет быть с каким-либо мужчиной. Придержи свой гнев! Не серди меня. Ты больше с ней общался, ты, везучая шельма. Будешь ли ты надеяться вместе со мной, что мы окажемся среди тех, кого она одарит своей благосклонностью?

Глава пятая

I

Несмотря на то что комната в базилике Турона, та, что для конфиденциальных совещаний, была наружной, казалось, место где стоял Грациллоний специально было выбрано так, чтобы зрительно его уменьшить. Вполне вероятно, так оно и было. Обычно там находилось десять-двадцать человек. Сейчас он был один, напротив него — двое. Сидящий за столом секретарь, который записывал сказанное, был не в счет. Он был рабом, менее вещественным, чем изображения на стенах. Те были обновлены слоем свежей штукатурки, скрывавшей каких-то изображенных там раньше язычников. Художнику явно не доставало опыта. Костлявые вытянутые образы пристально смотрели большими глазами: Христос в окружении ангелов и святых излучал силу; они судили и осуждали.

Призванный говорить кратко, король Иса стоял перед правителями Терции Лугдунской. Они сидели на стульях, таких высоких и богато украшенных, что могли сойти за троны, на них теплые тоги, вокруг убранство, в старомодности которого ощущалось влияние стиля поздней империи. Грациллоний уже долго стоял на ногах. Войдя с теплой улицы, он обнаружил, что его туника и штаны не годятся для здешнего холода; колени устали, а беспокойство внутри нарастало.

— Ты по-прежнему упрямишься? — спросил губернатор. Тит Скрибона Глабрио был тучным мужчиной, но под челюстями и подбородком скрывалась суровость, более подходившая его мрачному компаньону. — В свете указа августа, врученного тебе для осведомления, запрещено поклоняться ложным богам. Их храмы и доход должны быть конфискованы в пользу государства — ты отказываешься от своего долга поддерживать веру или хотя бы ее принять?

Грациллоний подавил вздох.

— С должным уважением, сэр, — ответил он, — мы обсуждали это на протяжении всего дня. Повторяю, Ис — это суверенная нация. Его закон требует, чтобы король руководил старинными обрядами. Там, в вашей церкви, есть способный священник; я покровительствую ему и его общине; большего я сделать не могу, пока остаюсь королем.

— Вам могут это припомнить, префект.

— Сэр, я знаю. Вы можете меня арестовать. Но снова вам говорю, что тогда? Ис оскорбится. Он выйдет из договора о сотрудничестве, которое, осмелюсь сказать, было бесценным для Рима. Что касается нового короля, то Ис будет действовать так же, как в прошлом, когда терял его не по обряду. Он найдет нового человека, чтобы охранять Лес: купленного раба, бандита-добровольца, ищущего убежище вне закона империи, не важно. Какая-разница, что он будет проводником идей Совета, ведь я не стану вмешиваться и у меня не будет оснований хранить верность Риму. Дадите ли вы Ису отступить в изоляцию, или придете и опустошите его, вы потеряете защиту Арморики.

Квинт Домиций Бакка, уполномоченный, произнес скользящие коварные слова:

— А ведь каким вы оказались предприимчивым, Грациллоний? Потворствуете торговле с варварами в Ибернии. Я трижды писал вам, объясняя, как приток золота расстраивает имперскую политику, побуждая людей не пользоваться денежным обращением, установленным августом, обходить нормальные коммерческие каналы, уклоняться от налогов, попирать правила и с возрастающей частотой стараться избегать тех жизненных установок, к которым призывал Господь. Но вы не пресекли подобную деятельность.

— Сэр, вы получали мои донесения, — ответил Грациллоний. — В отношении контрабанды я сделал все, что мог, но я по-прежнему считаю, что важнейшая работа ваших морских патрулей состоит в том, чтобы защищать от пиратства и поддерживать моряков в нужде. А не в