Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

— Верю, — пожал я его узкую ладонь. Крепче стала, кстати. — Вы — моя лучшая команда. Серьёзно. Без вас я бы тут с ума сошёл. Ждите эфира. Передам вам привет… зашифрованный. В петрушке.

Вовчик гыгыкнул, Даша фыркнула. Напряжение чуть спало.

Я перевёл взгляд на Кирилла. Парень стоял метрах в пяти, разглядывал заклёпки на вагоне с таким интересом, будто это слитки золота. Шпион. Думает, я не знаю. Наивный.

— Кирилл! — окликнул я.

Тот вздрогнул, как от удара током, подбежал.

— Да, шеф?

— За складом присматривай, — сказал я тихо, но тяжело. Так, что у моих поваров в прошлой жизни молоко скисало. — Там сейчас много ценного оборудования. Головой отвечаешь. И… передавай привет кому следует.

Кирилл побледнел, кивнул. Не понял, знаю я точно или нет, но намёк был прозрачный. Пусть дёргается. Нервный шпион чаще ошибается.

Поезд дал гудок — низкий, утробный рёв. Стёкла в здании вокзала задребезжали. Из-под колёс вырвались клубы пара, смешались с туманом.

— Ну, всё, — я подхватил чемодан. — Пора. Не скучайте тут без меня.

— Возвращайся с победой! — крикнул Вовчик.

— Просто возвращайся, — тихо добавила Настя.

Даша промолчала. Просто сжала мне руку — коротко, сильно, до боли в пальцах — и тут же отпустила, отвернувшись.

Я шагнул к вагону. Проводник, усатый дядька в форме а-ля городовой, глянул билет, козырнул и пропустил.

Внутри оказалось прилично. Поезд дёрнулся, лязгнул буферами и медленно пополз вдоль перрона.

За окном поплыли лица. Настя махала рукой, Вовчик подпрыгивал, пытаясь разглядеть меня в окне, Даша стояла неподвижно, как статуя. А потом всё это исчезло, растворилось в молочном тумане.

* * *

Наконец-то я остался один.

Поезд мерно стучал колёсами, убаюкивал. За окном плыл унылый пейзаж: голые деревья, мокрые поля, серые домики под таким же серым небом. Всё было окутано густым туманом, который, казалось, тянулся за нами от самого Зареченска.

До Стрежнева ехать несколько часов. Спать совсем не хотелось. Я откинулся на мягкую спинку прикрыл глаза.

В кармане завибрировал телефон. Я поморщился. Ну конечно, ни минуты покоя. На экране светилось: «Света Бодко». Пришлось ответить.

— Революционер покинул свой тихий городок? — голос Светы был таким громким и бодрым, будто она сидела рядом. — Стрежнев ждёт!

— Уже еду, Света, — я потёр глаза. — Что-то случилось?

— Ещё как! — в её голосе звенел азарт. — Мне только что звонил продюсер. Студия готова! Декорации поставили, камеры расставили, ждут только твоё меню. Что будем готовить? Нужно что-то такое, чтобы у всех челюсти отвисли! Чтобы все твои хейтеры от злости подавились, когда увидят рейтинги!

Я посмотрел в окно на тёмную полосу далёкого леса. Шоу. Она мыслит категориями шоу. А мне нужна не громкая премьера, а точный, выверенный удар. Прямо в сердце их прогнившей системы.

— Хорошо, — сказал я медленно, взвешивая каждое слово. — Скажи ему, чтобы купили самые простые вещи. Картофель, морковь, лук. Самую обычную курицу, с фермы. И ещё… пусть найдут мёд. Настоящий, не сахарную патоку.

В трубке на пару секунд стало тихо. Видимо, Света ждала услышать про жаркое из дракона или паштет из печени грифона.

— Курица? И овощи? — переспросила она с явным разочарованием. — Игорь, это прямой эфир на столицу. Ты точно уверен? Может, что-нибудь поэффектнее?

— Уверен, — отрезал я. — Эффект будет, поверь. Я заставлю их смотреть, как обычная курица превращается в нечто невероятное. В этом и есть вся соль. Мы покажем им, что настоящая магия — не в дурацких цветных порошках, а в самой еде.

Света снова замолчала. Я прямо слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки.

— Обожаю, когда ты так говоришь! — наконец воскликнула она. — В этом есть наглость! Вызов! Всё, я поняла. Курица, овощи и мёд. Передам продюсеру. Весь город будет смотреть, я тебе обещаю!

Глава 22

Стрежнев встретил меня туманом, но здесь он пах совсем иначе. Не рекой и сырой землёй, а деньгами, выхлопами дорогих тачек и вечной спешкой. Город-муравейник, которому плевать на погоду и на тебя.

Я только успел швырнуть чемодан на пол, а рука уже сама потянулась к телефону. Надо ковать железо, пока горячо, а вопрос с рестораном свербил в мозгу, не давая покоя.

— Господин Печорин, добрый день. Это Белославов, — начал я без долгих расшаркиваний. — Хотел бы узнать, как там дела с нашим помещением?

В трубке послышался вкрадчивый, будто смазанный маслом голос. Такие бывают у людей, которые умеют говорить «нет» сотней разных способов, ни разу не произнеся этого слова.

— А, Игорь, как я рад вас слышать! Да-да, конечно. Мы работаем над вашим вопросом, рук не покладаем. Но вы же знаете нашу бюрократическую машину… она нетороплива. Появились, кхм, небольшие трудности с согласованием в архитектурном отделе. Пустяки, всего лишь формальности. Думаю, сегодня-завтра я всё решу и немедленно вам сообщу.

Я сжал зубы. «Трудности». «Формальности». «Завтра». Этот язык я понимал без переводчика в любом из миров. Он означал одно: «Иди-ка ты лесом, парень».

— Большое спасибо, господин Печорин. Буду с нетерпением ждать вашего звонка, — вежливо выдавил я и сбросил вызов.

Мрачное лицо, уставившееся на меня с тёмного экрана телефона, принадлежало Игорю. Моё, Арсения, уже давно научилось не показывать эмоций по таким пустякам.

— Трудности… — прошипел я в тишину номера. — Языком чесать — не мешки ворочать.

С книжной полки, забитой пыльными книгами с гербами на корешках, раздался тихий писк. Из-за толстенной книги с названием «История налогообложения в Российской Империи» показалась крысиная морда. Рат сидел и деловито умывался, будто находился не в дорогой гостинице, а в своём родном подвале.

— А может, это и к лучшему, шеф, — пропищал он, не отрываясь от умывания. — Ты всё время куда-то несёшься, как ошпаренный. А хорошие дела, как и хороший сыр, спешки не любят. Иногда надо просто подождать.

Я удивлённо на него посмотрел. Крыс сидел, скрестив лапки на животе, и смотрел на меня своими глазками-бусинками с видом мудреца, познавшего жизнь.

— Ты иногда рассуждаешь, как старый философ, а не как грызун, который только и думает, где бы сыра своровать, — хмыкнул я.

Рат фыркнул, отчего его усы смешно дёрнулись.

— Долго поживёшь в подвалах — нахватаешься всякого. Там столько умных мыслей в бумагах, что они прямо в воздухе витают. И да, — он облизнулся, — сыр тоже помогает думать. Особенно тот, с плесенью. От него мысли становятся… глубже. Кстати, о еде. В этом твоём холодильнике ничего вкусного нет? Дорога была длинная, я проголодался.

Я не успел и придумать, чем откупиться от хвостатого