Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— Я пошел, — сказал он. — Кто-нибудь держите меня в курсе и скажите, когда я смогу ее навестить.

Он вышел. Тамбилис шевельнулась, чтобы пойти за ним, но сдержалась.

— Терпение, моя дорогая, — увещевала Ланарвилис, когда мужчина ушел.

— Но он так одинок, так несчастен, — умоляла Тамбилис. — Вы поступаете так, словно это случилось по его вине.

— А разве не по его?

— Да пусть и по его. Рассуждать о таких вещах неумно, — предупредила Форсквилис. Она направилась к Тамбилис, чтобы ее обнять. — Я тебя понимаю. Все в тебе криком рвется бежать к нему. Я тоже скучаю по нему, по большой печальной, степенной, заблудшей душе. Но мы должны принести эту жертву.

— Накажите его, — сказала Виндилис, — морите его страсть голодом, пока он не уступит. Не то чтобы он когда-нибудь еще овладел мной. Но вы другие, вы можете заставить его заплатить. Вы — орудия богов.

— Он может на нас надавить, раз Гвилвилис ему недоступна, — как-то совсем не робко сказала Малдунилис.

Ланарвилис покачала головой.

— Нет. Воздайте ему должное. Он не Колконор. Он не станет расточать то уважение, которое мы все еще к нему питаем, и не будет вызывать в нас еще большую вражду в тот момент, когда ему нужен любой союзник, которого он найдет.

— А что нам делать? — несчастно спросила Тамбилис.

— То, что мы и делаем с тех пор, как он отверг свою невесту — ничего. Не посылайте ему приглашений, отклоняйте все его. На совещаниях будьте холодно вежливы. Когда наконец он будет нас искать, так же его примите. Если заговорит о постели, ответьте ему вежливо, что это он нарушил священную женитьбу, а не мы, и думаем, что боги привели в качестве примера Гвилвилис. Это его отпугнет — страх и раненая мужская гордость. Если же нет, если он будет настаивать, что ж, решать каждой из нас, но если прямой отказ не подействует, тогда думаю, нам надо лечь и отбросить свои взгляды. Он не такой болван, чтобы этого не знать.

— Если я смогу, — прошептала Тамбилис. Форквилис ударила ее по губам.

— Это будет непросто, — сказала она. — Хотя помни, мы ведь делаем это и для него тоже, чтобы он пришел к тому, чтобы заключить мир с богами.

— И как долго мы так будем жить?

Форсквилис развела руками.

— Сколько потребуется — либо сколько возможно. Между тем надейтесь, молитесь, ищите те небольшие заклинания, которыми можно воспользоваться. Кто знает, что может случиться?.. Дахут, что случилось? Принцесса вздрогнула. Она пришла в себя.

— Ничего, — сказала она язвительно. — Ничего и все. У меня мелькнула одна мысль.

— И что это? — спросила Виндилис. Дахут смотрела в сторону.

— Так, мимолетно. Позвольте, я над этим поразмыслю.

— Будь осторожна, деточка. Советуйся с сестрами. У тебя всегда была склонность к безумствам.

Дахут ухмыльнулась.

— Боги присмотрят за мной, — сказала она и торжественно вышла вон.

II

Погода по-прежнему была ветреная, облачная, промозглая. Солнце то появлялось, то пряталось из виду, в то время как на темнеющее море падали тени и скакали белые лошадки бурунов, пока не исчезали на рифах. Ис наполнился шумом, бормотанием в Верхнем городе, брожением, шумихой и ужасными вздохами в том месте, где стена выступала над водами. Ворота были открыты, но лоцманы ставили буи у широкого причала.

Томмалтах и Карса расхаживали по стене от Северных ворот до башни Галла. Они выпили в апартаментах Карсы и решили, что перед ужином необходимо глотнуть свежего воздуха. Там никого не было, кроме охраны на посту. Внизу меж скал крутились волны, разрывались, отступали в водоворотах и облаках пены.

— Меня удивляет, что люди не видят в этом знака того, что их боги гневаются, — сказал римлянин. Он обвел местность руками. Карса говорил по-исански, на языке, который был общим для них обоих; на латыни Томмалтах говорил с запинками.

— Да почему, ничего удивительного, — ответил скотт. — Ты не достаточно долго здесь жил. У нас дома про такое говорят, что осень мягкая и сухая.

Карса просиял.

— Так ты думаешь, Грациллонию от этого хуже не станет?

— А, вот что тебя гложет? Что ж, и меня, и меня.

— Не обижайся, дружище, но ты язычник, хоть и не типичный. Ты разбираешься в этом народе получше, нежели христианин с Юга.

— Я посвящен Митре, — холодно сказал Томмалтах.

— Знаю. — Карса положил свою руку ему на плечо. — Хотел бы я, чтобы ты избрал правильную веру! Но я имел в виду то, что ты родом из поднебесья, ты способен видеть, как осуществляется зло в душах людей. И ты меня выручил. Спасибо тебе.

Томмалтах некоторое время смотрел на него, пока они шли, и лишь потом медленно произнес:

— Ты надеешься, что Грациллоний устоит — будет в состоянии устоять — от того, чтобы не жениться на собственной дочери.

— Надеюсь? — воскликнул Карса. — Я молюсь! Каждый день, даже чаще, падаю ниц, заклинаю бога сберечь ее чистоту. — Переведя дух, он огрызнулся. — А ты нет?

Томмалтах искал несвойственные ему слова.

— Ну, если Дахут действительно станет верховной жрицей Иса, это останется в мечтах. Никогда не слыхал, чтоб они когда-нибудь заводили себе любовников. И раз ее отец говорит, что Митра запрещает брак, я ему верю, поскольку сам еще не сведущ в большинстве Мистерий. И все же, что станет с милой бедняжкой? Как она хоть когда-нибудь сможет освободиться, чтобы устроить свою собственную жизнь? Чудеснее всякого чуда, как она сможет стать королевой вроде тех, что у нас уже есть. Хотя, насколько это вероятно?

— Хочешь сказать, — сурово спросил Карса, — если ее отец сдастся и растление произойдет — ты дашь этому продолжаться неотомщенным?

— Он мой отец в Митре, — с трудом сказал Томмалтах.

— Я поклялся перед Господом, — заявил Карса, — что если он это с ней сделает, я его убью.

III

Сквозь облака летела полная луна. Там, где она их касалась, они серебрились, вокруг же оставалась дымка. Ледяной ветер обдувал долину, свистящую лощину. Он срывал с деревьев сухие листья и бичевал ими дорогу, по которой бежала Дахут.

Она завернула в Священное Место и остановилась. Дыхание рвалось в нее и из нее. За плечами развевался плащ. Капюшон опущен, и из наспех заплетенных кос выбивались спутанные локоны. Промеж трех темных корпусов тускло мерцали булыжники двора в приходящем и уходящем свете. Позади в Лесу скрипел Выборный Дуб. То и дело Молот ударял в Щит, и продолжал звучать замирающий звон.

Дахут воздела руки. Красный Дом