Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

помни, что его народом владеет Богиня войны. Напомни, что этот римский меч раньше завершал жизни здесь, средь огромных, голых зимних деревьев. Небо над головой было почти белое, солнце, морозное колесо, отбрасывающее тени-скелеты. Цвет травы под ногами иссяк.

— За Дахут, — вполголоса пропел Томмалтах. — Оба мы сражаемся за Дахут.

Слова были шотландские, но вполне родственные британским или гэльским, понятным Грациллонию.

— Давай начнем и закончим, — ответил он на латыни. Он вытащил меч, наклонил большой римский щит, разок пожал плечами, чтобы удостовериться, что броня сидит как надо.

На Томмалтахе не сверкало железо. Он по-прежнему улыбался, а в глазах был потусторонний свет. То был не взгляд лунатика, как у франка Храмна, а какая-то бесчеловечная веселость. Тем не менее он медленно двигался с уверенностью и подвижностью рыси. Очевидно, он хотел сравнить почти полную свою наготу и длину оружия с обмундированием врага. К тому же юноша, дикий; он мог выматывать Грациллония до тех пор, пока у него не останется сил достаточно быстро поднимать щит.

Старый барсук и молодой волк. Какой молодой волк!

Томмалтах осторожно отвел меч, пока кружил. Грациллоний повернулся, чтобы быть к нему лицом: меньше радиус проще осуществить атаку. Очевидно, Томмалтах надеялся улучить возможность, обманув бдительность римлянина, ударить его в шею или в бедро с заднего угла. Очевидно, он уже понял, что для этого ему самому нужно держать щит наготове, чтобы отражать происки римлянина. Это было легко и быстро исполнимо.

Грациллоний отходил дюйм за дюймом. Если бы он смог завлечь Томмалтаха под дерево, как Храмна — Томмалтах па приманку не клюнул. Он увеличил расстояние между ними. Наконец он встал на месте. В конце концов, король должен сражаться.

Так и будет. Грациллоний пошел вперед.

Шотландское лезвие засвистело, завыло, ударило и отскочило, преследуя. Преодолеть барсука. Но барсук знал, как оценить каждый предстоящий удар, как уворачиваться щитом и встречать его, с такими незначительными переменами, едва расходуя силы, тогда как само тело не утруждалось, сберегая дыхание и без конца следя.

Томмалтах, задыхаясь, попятился назад. Грациллоний пошел на него.

Их глаза встретились, и снова странная близость, как у любовников. Томмалтах закричал и обрушил целый поток ударов. Он забыл о щите. Грациллоний увидел ошибку и, создав прикрытие для себя самого, двинулся вперед — ослабив напряжение в одном из колен, на которое опирался, качнулся таким образом вперед, словно на волне, — и ударил. Меч с силой вошел в юношу над левым бедром. Грациллоний повернул клинок.

От удара Томмалтах опустился на землю. Море крови; так бывало всегда. Грациллоний стоял в стороне. Юноша успел прошептать то или иное, что могло иметь или не иметь значения, забился в агонии и умер.

Глава двенадцатая

I

Служанка впустила Бодилис. Услышав, Дахут вошла в атрий.

— Добро пожаловать, — невыразительно сказала она. Королева предупредила заранее, и молодая женщина решила ее принять.

Бодилис поспешила через весь зал обнять ее.

— О, дорогая моя, дорогая, — тихо сказала она. Дахут не реагировала на сочувствие и спросила:

— Чего ты хочешь?

— Мы можем поговорить наедине?

— Идем. — Дахут отвела ее в свою комнату. До сих пор Бодилис знала о ней лишь понаслышке. Она оглядела хаотичное изобилие и подавила вздох.

Дахут бросилась на стул. Она была в дорогом, но мятом зеленом платье. У нее были покрасневшие глаза с темными кругами вокруг.

— Садись, — сказала она, таким же бесцеремонным тоном, как и сопровождавший его взмах руки. Она не упомянула о закуске.

Бодилис подобрала серую юбку и расположилась напротив на тахте, сидя особенно прямо.

— Я и боялась, что застану тебя в таком расположении духа, — начала она. — Детка, я могу тебе помочь? Можно ли? Если не могу, то хотя бы выслушаю как друг.

Дахут пристально смотрела сквозь нее.

— С чего ты решила, что мне нужна помощь?

— Та ужасная вещь, что произошла сегодня утром. Не говори, будто тебя это не тронуло. У тебя на лице все написано.

Дахут молча сгорбилась. Снаружи завывал ветер. В комнате было слишком тепло.

— Твой отец был на волоске от смерти, — немного погодя сказала Бодилис, — из-за рук твоего молодого друга, который умер от рук твоего отца. Должно быть, ты разрываешься между радостью и горем. Хуже всего — позволь быть откровенной — ты, конечно, понимаешь, что шотландец бросил вызов из любви к тебе, в надежде тебя завоевать. Больше ничто не объяснит его поступка.

Дахут по-прежнему воздерживалась от ответа.

— Милая, отбрось чувство вины, — произнесла Бодилис. — В чем твоя ошибка, если он так обезумел? В том же, в чем вина рифов, об которые разбиваются корабли, увлеченные штормом и течением. Надеюсь, ты — нет, не будешь в будущем осторожнее, — что ты не допустишь, чтобы это случилось снова. Ты, конечно, не могла предвидеть, что он сделает.

Но если ты осознаешь, что это случилось не по твоему желанию, и никогда бы не было. — Голос ее утих. Королева еще отказывалась признать поражение. Вскоре она продолжила: — Между тем, как и всегда, знай, что у тебя есть наша любовь, любовь твоих сестер. В первую очередь говорю за себя и за Тамбилис. Дахут шевельнулась. Взгляд ее вонзился в гостью.

— Ты виделась с Тамбилис? — спросила она.

— Да. Когда до меня дошли новости, я вышла в Священное Место. Мы долго разговаривали вместе, она, Грациллоний и я. В основном говорили о тебе. Прежде всего мы желаем тебе счастья. В самом деле. Ты будешь с ним разговаривать, когда он вернется? Ты не представляешь, какую боль ему причиняет твоя холодность.

Дахут помрачнела.

— Он может положить этому конец, как только пожелает. А до этого, нет, я не хочу его видеть.

— Подумай еще. У тебя есть время до его возвращения.

— Почему, его Бдение заканчивается уже завтра.

— Но сразу после этого он намерен провести похороны погибшего по обряду Митры.

Дахут вскочила на ноги.

— Он смеет? — завизжала она. Бодилис тоже поднялась.

— Это не традиционно, но он потребовал согласия, утверждая, что необходимые обряды не нанесут оскорбления. Могила Томмалтаха будет довольно далеко от города, на земле, хозяин которой дал позволение.

— Где король найдет такого фермера? — спросила Дахут, успокоившись немного.

— В Озисмии. Его слуга Руфиний знает нескольких, которые будут рады, полагая, что приобретут оберегающий дух. Он будет охранять отряд. Их не будет три-четыре дня, что с тобой, деточка? — Бодилис потянулась к Дахут, чтобы обнять ее за плечи. — Мне показалось, будто ты сейчас упадешь в обморок!

Молодая женщина села снова и уставилась в пол.

— Ничего, — пробормотала она. —