Газлайтер - Григорий Володин

не стала тратить время на угрозы и перешла к действиям. Мы даже не успеваем толком разогнаться, как горизонт расчерчивают дымные хвосты. Почти сразу датчики взвывают, захлебываясь тревогой. По нам летят три белые ракеты. Причем не какие-то предупредительные болванки, а серьёзные, тяжелые «гостинцы». Крылатые R-500. Наверняка осколочно-фугасные, а может, и кассетные. Ничто явно не дура: прибрала к рукам заброшенные военные склады и даже умудрилась сохранить боезапас в рабочем состоянии, что в постядерном мире — задача нетривиальная. Интересно, а «Искандеры-М» у нее не завалялись?

Гвиневра напряженно спрашивает в ментальном канале:

— Король Данила, твои машинки выдержат попадание?

Отвечаю спокойно:

— Наши «Бураны» — лучшие машины человечества, но проверять мы это не будем, леди.

Позвав с собой за компанию Змейку, я выхожу из машины. Велю Ломтику поднапрячь кудрявые булки: две ракеты он должен отправить теневым порталом в открытый космос, а вот третью я решаю использовать, чтобы наглядно показать Ничто, что с королем Багровых Земель не следует разговаривать посредством дальнобойных ракетных комплексов. А то прилетит ответочка.

— Змейка, ручку, пожалуйста.

Я беру её за протянутые когтистые пальцы и телепортом рвусь навстречу мощнейшему изделию оборонной промышленности. Цепляться физически — полная глупость, поэтому использую «якорь» — пристёжку к траектории из Пустоты. Снаружи это выглядит так, будто мы со Змейкой «сидим верхом» на корпусе, но по сути — это пространственный захват.

Правда, аэродинамика тут работает против нас: любое «тело сверху» ломает обтекание, ракета может уйти в штопор или развалиться от перегрузки. Поэтому с помощью той же Пустоты я делаю нас невесомыми.

Теперь самое сложное. Чтобы «R-500» развернулся, я делаю самый красивый и наглый трюк для пространственника: пространственный сгиб. Это как сложить ткань реальности. Ракета продолжает лететь «вперёд» — скорость и вектор никуда не деваются. Но я складываю пространство так, что её «вперёд» перескакивает на другой участок неба, где это направление уже смотрит обратно, к источнику. Со стороны это выглядит так, будто реальность смонтировали криво: кадр не продолжается, а перепрыгивает на чужую дорожку. Это не телепорт всего объекта (слишком прожорливо и технически затруднительно), а сшивка двух отрезков пути — перенос сегмента траектории на заранее выбранный «шов». Цена трюка — поймать долю секунды и удержать складку ровно настолько, чтобы ракета успела пройти. Ошибка — и разрыв неба порежет пространство, а откат ударит по мне так что скинет на землю. Благо, что ракетка не баллистическая. Крылатые — и без того не спринтеры, а тут ещё топливо, похоже, выдохлось: тяги не хватает, разгон рваный, скорость — откровенно жалкая для такой махины.

Но я справляюсь. Мы летим обратно верхом на ракете, прямо в резиденцию Ничто. Очень хорошая тренировка Пустоты, да и Змейку прокачу на гиперскорости. Вон как радуется, скалится ветру!

— Офигеть! — выдыхает Светка по мыслеречи.

— Король Данила, я слышала о принцах на белых скакунах, но не о королях на белых ракетах… — долетает ошарашенная мысль Гвиневры.

Интересно, смог бы Багровый такое повторить? Понятно что сил ему не занимать, но тут я очень мощно напряг мозг, чтобы все рассчитать, а полубог в последнее время мозгами не блистал.

Под нами разворачивается город. Он напоминает густонаселенные бразильские фавелы: хаотичные, плотные постройки, лепящиеся друг на друга, узкие проходы-лабиринты, шаткие лестницы, навесы из мусора. Куча этажей, держащихся на честном слове и законах физики, которые тут явно плачут в углу. И живут там те самые «стройные» мутанты.

Мы со Змейкой телепортируемся с «борта» прямо в центр города, на площадь, ну а ракету я в последний момент отправляю в верхние слои атмосферы — пусть там детонирует, салют будет красивый.

Вокруг начинается паника. Местные мутанюхи, глядя на взрыв в небе, с визгом разбегаются в разные стороны, роняя свои пожитки.

Я стряхиваю пыль с экипировки и двигаюсь вперёд. Змейка скользит рядом, хищно оглядываясь. По дороге Мать выводка, недолго думая, хватает за шкирку какого-то замешкавшегося местного — низкорослого мутанта с длинными заячьими ушами.

— Обедд, мазака? — облизывается она. — Кр-р-ролик.

Я останавливаю её с ухмылкой:

— Брось каку, мать. Этот кролик вызовет у тебя несварение.

— Как у Золотого, мазака? — задумчиво наклоняет она голову.

— Вряд ли так же.

«Кролик», дрожа всем телом и прижимая уши, лепечет:

— Пощадите! Я всего лишь чистильщик канализации! Только поэтому Ничто оставила мне жизнь.

— А где она сама сидит?

Он трясущейся лапой показывает направление на далекое центральное здание, возвышающееся над трущобами.

— Если вам нужно пробраться тайно, — частит «кролик», — я смогу провести вас через канализационную трубу. Я её чистил недавно, вы пролезете.

Как, однако, он любит своего работодателя. Сразу сдает с потрохами.

— Нет, мы по старинке, через парадный, спасибо, — велю Змейке отпустить бедолагу.

Мы топаем к «Ничто». У резиденции столпилась сотня «стройных» с калашами, местами ржавыми. Я даже не замедляю шаг. Просто укладываю всех менталикой. В этом мире не слышали ни о ментальных щитах, ни в целом о нормальной магии. На том и играю.

Мы входим внутрь. Коридоры вычищены до блеска. По пути мне приспичило заглянуть в уборную — и там тоже идеальная чистота. «Кролик» молодец, не соврал, работу свою знает.

Идем дальше, распахивая двери именно туда, куда ведут мои щупы. Наконец, мы входим в главный зал.

— Ничтожные иномирцы, — угрюмо бросает девушка, сидящая в кресле и вперившись в меня тяжелым взглядом. — Вас никто сюда не звал.

Внешне — вполне обычная человеческая девушка, если не считать упорядоченных признаков мутации: алебастрово-белая кожа и четыре глаза.

— Ба! Какие люди! Тома, привет! — с искренним удивлением восклицаю я.

— Я тебя не знаю, иномирец, — бурчит она, резко вставая.

Эх, еще как знаешь. Просто не в этом теле. Норомос предупреждал, что «Ничто» как мировосстанавливающая сущность может воплотиться в ком угодно, но я и подумать не мог, что это будет моя старая знакомая из прошлой жизни. Та самая Тома, что когда-то с таким заботливым видом наливала мне тараканью похлёбку. Видимо, став аватаром «Ничто», она обрела вечную жизнь, так и не постарев ни на день.

Я смотрю на старую подругу, с которой не раз мы согревали друг друга в землянке, чувствуя странную смесь ностальгии и веселья.

— Неужели, Том?

— Тебе известно моё имя из прошлого, но это ничего не значит! — она скорее ворчит, чем угрожает. Тома всегда была самой миролюбивой душой в этом аду. Удивительно, что