Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

что ты занят простой мужской работой, в которой всё как-то спокойно и азартно одновременно. Наверное, это и есть счастье. Не хватало только удара поклёвки в руку. Чего не хотелось? Больше всего мне не хотелось услышать звук далекого выстрела в тайге, сейчас это лишнее.

Последний поворот к месту.

О-па! А место-то заповедное не пустует!

Едва увидев издали эту необычную лодку, я сразу понял, кто в ней находится, тихо озвучив это имя вслух:

– А вот и Пётр.

Обласок – уникальное плавсредство, древнее, как костёр или копьё. Это долблёнка, сделанная по особой технологии из осины, дерева очень податливого. При желании из неё можно вытянуть и длиннющую лодку, и плаху в метр шириной. Особенно важно правильно и качественно сделать нос и кормовую часть – наиглавнейшее дело. От этого будет зависеть устойчивость и ходкость обласка. Работать мастеру приходится чрезвычайно осторожно, выверяя каждое движение. Дерево – не глина. Позволишь топору лишнее, назад не прилепишь. Бортики и днище должны быть тонкими, чтобы обласок получился не тяжелей перышка, но и крепость природную не потерял.

Я не сильно удивился. Этот эвенк лет пятидесяти от роду вообще имеет удивительное качество появляться неожиданно, когда и где угодно.

Пётр мужик нормальный, иногда даже дружелюбный, однако достаточно скрытный. Никто не знает, где стоит его охотничье зимовье. Его, как рассказывают соседи, очень редко можно увидеть в Каменных Крестах. Кому эвенк сдаёт добычу, за счёт чего живёт… Как-то он сказал мне, что часто бывает на Угрюм-реке. Расстояние отсюда до места впадения Таймуры в Нижнюю Тунгуску приличное, при этом Пётр не был замечен в использовании подвесного мотора. Загадка решается, когда наблюдаешь за движением такой лодки со стороны… Тишина стоит. Ни скрипа, ни всплеска при умелой работе сидящего в ней человека. А суденышко будто под «Меркурием» идёт! Взмахнет эвенк пару раз веслом, и тут же обласок начинает легко скользить вдоль берега.

Подходя ближе, я увидел, как взметнулся в подсечке старый спиннинг, представил, как затрещала советская катушка с белой миллиметровой лесой. Взял! Пока я подкатывал к группе больших валунов, стоящих посреди реки, и пристраивался, охотник уже измотал тайменя и подтащил его к лодке. Резкий удар по чёрной голове рыбины короткой специальной дубинкой, и пудовая добыча затихла, уже спокойно переместившись в обласок в виде бесчувственного тела.

– Привет, Пётр!

Даже головой не кивнул. Вместо приветствия эвенк, заметив, как я мучаюсь в неудобном месте со швартовкой, легко выскочил на валун, забрав из лодки ветвистый олений рог. Зацепив отростки за угловатый камень, он сильно притянул илимку и тут же захватил борт отростками с другой стороны, достаточно надёжно фиксируя судно.

– Привет, Никита, привет. За тайменем пришёл? – поинтересовался он, протягивая руку. – Много надо?

Не помню, чтобы Пётр когда-либо интересовался моими делами, обычно у него всё строго по делу.

– Четыре хвоста. Закоптить хочу, чтобы хватило до поздней осени.

Правило брать от реки ровно столько, сколько тебе необходимо для пропитания, уже въелось в мою кровь. Не жадничаю. Ильяс с Дмитрием на рыбе бизнес не делают, потому и много её здесь.

– Тогда здесь и оставайся, пожалуй, тут и возьмёшь. Я своего забрал, сейчас уйду, мешать не буду… Вставай вот на этот камень и кидай по двум точкам, туда и правее, – он спиннингом показал мне точные места. – Под берегом канавы в русле и яма, как раз там они и полощут хвостами в засадах.

Этот ровный мужчина всегда говорит чисто и складно. Он начитан и наверняка хорошо образован. Представляется, что Пётр вполне мог когда-то работать школьным учителем или чиновником в каком-нибудь посёлке. При высоком росте у него отличная осанка, а держится этот эвенк с неизменным внутренним достоинством, в голову не приходит назвать его Петей. Образ таков, что невольно вспомнились слова Сарсембаева, рассказывавшего, что сам Фритьоф Нансен называл тунгусов французами Сибири.

Одно плохо: завести с ним расслабляющий разговор по душам почему-то не хочется, есть в его поведении холодок, определённая отстранённость.

– Спасибо, так и сделаю.

– Рог себе оставь, пригодится… – Уже нагнувшись к борту обласка и взяв весло, он неожиданно выпрямился и несколько секунд молча смотрел на меня, словно что-то решая.

Я пожал плечами: что, мол?

– Так думаю, ты хороший человек, Никита, хоть и чудак.

– Есть немножко, – ухмыльнулся я, ожидая продолжения.

– Послушай моего совета, уезжай отсюда.

Он поднёс кулак ко рту, собираясь с мыслями, чтобы через пару секунд удивить меня окончательно:

– Злые духи побежали по тайге после удара этого чудовища с небес. По всей тайге и во все стороны.

Что я должен был сказать в ответ, и что сказали бы вы? Ну, потому и выдал:

– Злые духи? Это те, что из Нижнего мира?

– Из какого именно? – теперь уже и он усмехнулся. – Скажи, Никита, что ты знаешь об истории Эвенкии и о нас, тунгусах, как раньше называли мой народ?

– Почти ничего, – вынужден был признаться я, понимая, что сейчас врать не нужно.

– А ведь учился в институте. Вот ведь как интересно сейчас учат людей! Историю родной страны не преподают, зато много рассказывают об экономике и жизни других стран, что никогда не пригодится. У нас семислойная Вселенная, Никита. В Нижнем и в Верхнем мирах по три слоя, и везде свой Пантеон… Всё гораздо сложней, чем у вас, христиан, с вашим Богом, которого вы ошибочно считаете единственным.

– А какой же он? – не имея времени на обдумывание уже услышанного, я мог лишь инстинктивно поддерживать разговор.

Пётр ткнул указательным пальцев в просторный нагрудный карман выцветшей анораки и продолжил:

– Для всех зверей, рыб и птиц я – единственный Бог. Могу сделать с ними и с их миром всё, что захочу. Я их съедаю. А ваш Бог питается вами, вбирая людей в себя после вашей смерти. Это и есть бессмертие, хотя вы навыдумывали вокруг простого естественного процесса очень много лишнего. Он жив вами. Но этот Бог – хозяин лишь одной Вселенной. Над ним должны быть Смотрящие, Боги другого уровня, которые…

– Питаются уже ими? – подсказал я дико звучащий вывод.

– Однако высшая школа полезна при любом результате обучения, – довольно кивнул удивительный эвенк. – Так оно и есть. Потому что всё бесконечно, и все человеческие слова могут обозначать только нечто конечное, за исключением слова Бесконечность. Вы же пока можете как-то осознавать только первый из верхних миров. Но сейчас всё это неважно, беда надвигается. Тебе ничего не говорили в посёлке о странных происшествиях?

Журчала вокруг вода, в ямах притихли таймени, ветер выключили, и небо расчистилось.

Я