Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Фигура резко дернулась и развернулась к реке, и я тут же понял, что эта тварь отлично меня видит! Длинные ноги её были неестественно вывернуты в коленках наружу. Верхние конечности, свисающие ниже колен даже при прямой осанке, были похожи на мощные щупальца и как-то хаотично шевелились. Никаких светящихся красных глаз – а они ведь должны быть, да? – я не видел, однако каким-то образом чувствовал тяжёлый пристальный взгляд существа. Изучающий и обещающий самое страшное, чего я даже представить себе не могу. Наверное, этот взгляд перемещался, потому что по лицу, словно ледяной плетью, ударило струей холода.

– Огонь… – услышал я свой шёпот. Палец фалангой потянул спусковой крючок.

Щёлк! Осечка!

Нет! Проклятье, этого не может быть! У меня отличные импортные патроны, с ними ни разу не случалось осечки, ни разу!

Чудовище покачало головой из стороны в сторону и тут же резко нагнулось к земле, что-то ухватывая. Да там ещё одна тварь лежит! Вот в чём дело! Попал всё-таки пулемётчик, достал на вираже гадину!

Монстр дёрнулся, приподнимая недвижимое серое тело сородича, судя по всему, достаточно тяжёлое, и медленно потащил его к деревьям. В оптику было видно, что тела обоих покрыты короткой шерстью.

Вот тебе и ожившие духи, Бекетов, знакомься!

Сказать, что я просто напугался, значит бессовестно соврать.

Да я никогда в жизни не трясся настолько сильно! Это был какой-то неземной, абсолютно нереальный, выдуманный не совсем нормальным автором триллеров ужас, который не мог не напугать читателя до беспомощности! До онемения перелистывающих страницы пальцев! Мне уже доводилось сталкиваться нос к носу с крупным медведем, но те памятные ощущения, весьма адреналиновые, и близко не могли сравниться с тем, что я так остро чувствовал сейчас.

Ну! Что же ты застыл! Напрочь позабыв о технике безопасности и вероятности затяжного выстрела, я быстро переломил стволы и полез в правый карман за нужным патроном, проклиная себя за то, что поленился надеть на пояс нормальный патронташ. Как же, разве может что-то подобное, что-то настолько экстремальное произойти на этой тихой реке Таймуре, где из самого страшного можно встретить только стаи комаров в начале лета!

И тут тварь закричала – тонко, страшно и предельно громко. Предплечья мои буквально онемели, ноги, резко выпрямляясь, гулко стукнули в деревянный борт, низ живота стянуло, показалось, что я обмочился.

Спокойно! Бей!

– Стой же ты на месте, сука, – выдохнул я как-то безэмоционально, наконец-то доставая патрон к нарезному стволу.

Вставил, щёлк! Прицел!

Где ты?

Поздно. Возле избы уже никого не оказалось.

По реке поплыл странный, нездоровый туман. Ветра не было, тяжелое пасмурное небо повисло, казалось, прямо над головой – тучи не тучи, а какая-то низкая однородная мгла, давящая, мрачная. Этот туман не стелился по воде, как часто бывает, а шёл чуть повыше, по срезу противоположного берега, постепенно подбираясь к одинокому каменному вывалу, нагроможденному рекой чуть наискосок от избы. Омываемый со всех сторон водой и обросший по краям мхом и тиной, этот крошечный каменный островок выглядел каким-то памятным знаком. Или предупреждением путнику.

– Так, с меня хватит, – решил я, машинально проверяя рукой промежность. Сухо. Но на грани. Стыдобище… Зелёные кроны невысоких лиственниц сочувственно кивнули под разовым дуновением легкого ветерком, свалившегося к реке с северо-востока. И больше никто не отреагировал.

Спасибо тебе, неизвестный пулемётчик, за своевременное предупреждение, но я слишком медленно соображаю. И пока что морок не пропадал. Полоса странного тумана скрыла хозяйство Новикова уже наполовину, ровной полосой протягиваясь вдоль реки дальше на восток.

Дикая природа, как выясняется, может многому научить незадачливого писателя-дауншифтера. И один из таких уроков состоит в том, что ничто не захватывает воображение так быстро и настолько полно, как непонятное природное или мистическое явление. Стоит только тебе самонадеянно подумать, что ты уже вполне обжился и вообще стал многоопытным хозяином тайги, как она со всей своей силой и непредсказуемостью неожиданно проявит свою двойственность, однозначно давая понять, что может и спасти тебя, если захочет помочь, и уничтожить. А может напугать чем-то непонятным до потери разума, а то и до смерти. Трудно найти лучший генератор ужаса, чем среда, от которой ты при наступившем осознании ждешь как спасения, так и погибели.

Пошёл мелкий дождь.

В узких разрывах облаков небо отливало кровавым золотом. Подсвеченные последними красками заката мерцающие взвеси спускались в долину реки. Как будто в этой странной дождевой воде содержались некие вещества, от которых она начинала чуть фосфоресцировать. Или же… Эти облака пришли с юга, поэтому могли краем зацепить зону падения, вобрав там в себя что угодно. Вот уж точно, валить надо.

Через секунду я почувствовал, как опять холодеет желудок, а липкий страх парализует ноги, и так не отличающиеся подвижностью – как вытянул, так и замерли. Стараясь не пугаться ещё больше, я привстал и, страшась неизвестно чего, медленно направил бинокль прямо на избу. Ничего не было видно.

К черту!

Глядишь, через некоторое время успокоюсь. Если мне это не привиделось, то всему найдётся научное объяснение. Взревел недовольный задержкой в работе мощный подвесной мотор, илимка неприятно скрипнула и задним ходом отклеилась от валунов. Всё тело потряхивало ознобом, сопровождаемым противной мелкой дрожью. Оглядываясь каждые двадцать-тридцать секунд в сторону оставшегося за кормой зимовья Новикова, я резво пошёл по реке, оставив «зауэр» лежать стволами на колене.

В крепость!

На реке быстро темнело, стало понятно, что засветло к зимовью Глухари не добраться. Миновав последний перекат на пути к дому, я включил два мощных светодиодных фонаря, установленных на трубчатой кормовой дуге, и почти полным ходом рванул по чистой воде к спасительному убежищу.

В этой безветренной ночи дождь прямыми струями падал на тайгу и крышу зимовья, и каждая его капля, наверное, была свинцовой, литой, неимоверно тяжелой. Ливень громко барабанил по покрытой рубероидом кровле двора и сарая, по козырьку и ступеням крыльца, по вытоптанной площадке перед избой.

Закупорился. Входная дверь была закрыта на тот самый, чёрный от времени, весь в шершавой патине и пупырышках ржавчины огромный засов. Мне было тепло, даже жарко. Сухо, тихо, в былые дни я назвал бы это уютом. Под потолком зала и над крыльцом ярко горел электрический свет. Пахло печкой, ароматом подогретого хлеба и еловыми вениками. Генератор, стоящий в закрытом дворе, работал тихо, отсюда его почти не слышно.

Закончив тяжёлый, поначалу скомканный разговор с Сарсембаевым, я