Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

— Конечно, барон Дубов! — хором ответили эти двое из ларца.

— Тогда должны знать, что он спас жизнь царевичу Павлу. И каким же путём ваши светлые головы пришли к выводу, что господин Дубов спас господина Годунова, чтобы приехать с ним сюда и затем прибить с утра пораньше?

Я скосил глаза сначала на одного, а потом на другого. Под козырьками высоких фуражек блестели задумчивые глаза. Оба кусали губы, чтобы не вырвалась ещё какая-нибудь глупость.

— Возвращайтесь на пост, — сказал Иннокентий гвардейцам. — Дальше я сам разберусь.

Стражники щёлкнули каблуками и поспешно ретировались, громко топая и звеня оружием.

— Чем же могу вам помочь, господин Дубов? — учтиво спросил слуга, но в глазах его плавал лёд.

— Павел, — коротко сказал. — Он кое-что давно не делал с утра пораньше.

— Боюсь, что царевич изволит спать в столь ранний час. Позвольте, я провожу вас в комнату для ожиданий. Прикорнёте там на диванчике… Как только царевич проснётся, я вас позову.

Иннокентий отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой. Я не сдвинулся с места.

— Это воля самого царевича. Вы же не хотите, чтобы Павел расстроился, узнав, что пропустил важное событие, о котором сам же и умолял меня?

Слуга удивлённо вскинул бровь.

— Хорошо, следуйте за мной, — он повернулся и пошёл вперёд. А я злорадно улыбался у него за спиной.

Иннокентий провёл меня к небольшой лестнице на второй этаж, потом вместе мы миновали несколько коридоров и оказались перед узорчатыми створками двери. По моим прикидкам, спальня находилась где-то в западном крыле здания. Там и спал Павел.

Недолго ему осталось.

Слуга осторожно заглянул внутрь, секунду колебался зайти, но передумал.

— Думаю, будет лучше, если вы его сами разбудите. Царевичи обычно не любят ранних пробуждений. Мне это известно, как старшему дворецкому. К тому же, поздно ночью во дворец прибыли и другие наследники.

— Как вам будет угодно… — елейно ответил я, взялся за вертикальные толстые ручки и резко толкнул вперёд. Двери грохнули о стены, а я заорал: — Подъём!!!

Внутри стояла большая кровать с балдахином из красного шёлка. На ней, раскинув руки и разметав одеяла, спал в шёлковой пижаме Павел. От моего крика он едва смог разлепить глаза. Попытался поднять голову и взглянуть на меня, но щёлочки век никак не хотели расширяться. Вместо этого приоткрылся рот.

— В-ва-а-ал-л-л… — невнятно простонал он и уронил голову обратно на подушки, а потом просипел: — Что происходит?

Я прошёл вглубь спальни, к высоким окнам, раздвинул тяжёлые шторы и распахнул дребезжащие створки, впуская прохладный сырой воздух. Павел зашевелился на кровати, будто пытаясь отползти от серого рассвета.

— Что, Паша? — злорадно ухмыляясь, повернулся к нему. — Думал, что раз мы во дворце, то тренировок не будет? Нет! Мы с тобой так не договаривались. Кто меня умолял тренироваться вместе, а, царевич⁈

Мой голос гремел в этих стенах, как гром.

Иннокентий встал между мной и Северовым-Годуновым, который сел на кровати и продирал кулаком глаза.

— Что-то не похоже, чтобы Его Императорское Высочество знало о вашем уговоре, — произнёс он холодно, нахмурив брови. — Вы обманули меня, господин Дубов!

— Нет… — сказал царевич, зевая. — Я действительно просил его об этом, просто… забыл. Дай мне минуту, Дубов, и я буду готов.

— Шестьдесят, пятьдесят девять, пятьдесят восемь… — подгонял я Павла, пока он пробегал мимо меня в ванную комнату. Иннокентий смерил меня недовольным взглядом, но смолчал.

Через минуту с небольшим царевич вышел оттуда. На его ресницах ещё остались капельки воды, а мокрые соломенные волосы прилипли к гладкому лбу. Он выглядел уже более бодрым. Быстрым шагом мы спустились на первый этаж и покинули дворец с другой стороны от той, где я вошёл.

— Там есть небольшая роща, — произнёс Павел, указывая рукой прямо, на восток. — Она скроет нас от любопытных глаз, если ты не против.

— Не против. Свидетели твоего унижения мне не нужны, — произнёс я, шагая в том направлении. Мокрая трава приминалась под моей поступью, туман расступался.

— У-унижения? — в голосе царевича появились нотки страха. — Что ты задумал, Дубов?

— Обычную тренировку, — ответил и затем обернулся через плечо, оскалив зубы. — Для меня.

— О нет… — сглотнул побледневший Павел, но убегать не стал. Пошёл за мной.

Рощица росла в трёх с половиной сотнях метров от дворца. Она широкой полосой раскинулась в обе стороны, отсекая лужайки и сад от небольшого пруда. Сама она в глубину была ещё несколько сотен метров. Голые осины, дубы, рябины с мокрой от росы корой, корявые ветки, сырая листва под ногами.

Мы шагали, разбрасывая её носками ботинок и шурша. Вышли на небольшую поляну. На неё падали косые лучи солнца, ещё слабые, но уже золотые. Зелёные травинки поднимались им навстречу из-под лиственного ковра.

— Сначала разминка, — сказал, — затем пробежка. Повторяй за мной.

— Господи, — услышал я голос Павла, — если это мой последний день на земле, пусть это будет быстро и безболезненно.

— Не трать дыхание, — прервал я его и начал разминку.

Сперва решил разогреть все мышцы, идя сверху вниз. Шея, плечи, грудь, спина с прессом, затем бёдра и голени. От упражнений от моей кожи начал валить пар, а Павел снял тонкую куртку и остался в одной лёгкой рубашке. Его лицо было красным и потным. Я втянул носом влажный воздух — он холодными струйками скользнул в ноздри и опустился в лёгкие.

— Теперь пробежка, — зловеще произнёс я.

— Да куда тут бегать? По поляне? — попытался отшутиться царевич.

— По лесу. От меня.

— От… тебя?

— Да, потому что если я тебя догоню, то отвешу щелбан.

Я подошёл к ближайшему дереву, положил ладонь на шершавую кору, оттянул средний палец, напряг его и резко отпустил. Дерево вздрогнуло, и по нему проползла трещина. Павел при виде этого зрелища судорожно сглотнул.

— А может, не надо?

— Надо, Паша, надо. Это я называю мотивацией через положительное подкрепление.

— П-положительное⁈ — чуть не сорвался на крик царевич, пятясь от наступающего меня. — Что тут положительного?

— Как что? — я удивился, что он не понимает очевидного. — Если я тебя не догоню, то ты не получишь щелбан. Плохо,