Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Она ускоряется, прибавляя ход, белые кроссовки так и мелькают в воздухе… прыжок! Оттолкнувшись от стены — она легко обходит Валю на повороте и останавливается прямо перед ней.

— Валя! — говорит она и наконец понимает почему девушка не обернулась, когда она позвала ее — в ушах у спортсменки наушники, а в руках она держит «Walkman», портативный проигрыватель от «Sony».

— Лиля? — Валентина Федосеева, блокирующая и защитница команды «Колокамский Металлург» — снимает с головы наушники: — чего тебе? Ты чего носишься как оголтелая?

— Валь, дело есть! — оглядывается по сторонам Лиля Бергштейн и берет ее под руку: — давай-ка отойдем…

— Вот шумела́, — качает головой Валя, но позволяет себя увлечь в сторону, за угол. Они выходят на улицу. Все еще светло, летом темнеет поздно, а у спортсменок режим, девчатам уже в десять часов от зевоты начинает челюсти сводить, а в одиннадцать и вовсе пора баиньки.

— Валь, ты же с Машей Волокитиной в номере вместе? — не то спрашивает, не то утверждает Лиля. Чтобы никому не было обидно двухместные номера в гостевых домиках были разыграны по жребию, бумажки с именами опускались в широкополую соломенную шляпу Юли Синицыной и перемешивались, а потом извлекались оттуда попарно. Вале Федосеевой выпала честь разделись свой двухместный номер с Машей, такова судьба в лице руки тренера.

— … угу. — кивает Валя: — а ты с Аней Чамдар? Она тихая, только пахнет от нее… — Валя неопределенно вертит в воздухе пальцами: — травами какими-то. Как в аптеке. Но приятно. Мятный такой запах. А чего?

— Тут вот какое дело, — Лиля шаркает ножкой и обходит Валю вокруг, словно кошка миску со сметаной: — а давай поменяемся, а? А я тебе… что хочешь достану! Хочешь, коробку конфет, «Золотой Якорь»? Или коньяка бутылку, хорошего, армянского, пять звездочек…

— А ты видимо Машку толком не знаешь, стрекоза мелкая. — хмыкает Валя, складывая руки на груди: — она знаешь, как храпит? И командует постоянно. Я бы на твоем месте с Чамдар чалилась. Она девка не вредная. Говорит мало. Будто и нет ее вовсе. Кроме того. Что ты в ней нашла вообще? Она ж тебя гонять будет. В хвост и гриву. Характер у нее — вредный. Голос — вредный. Сама — вредная. У нее только подача полезная.

— Ну пожалуйста!

— Да ради бога, что мне с тобой драться что ли за койку? — Валя Федосеева слегка повела плечом и в этом движении было столько силы и грации, что Лиля отступила на шаг и окинула ее внимательным взглядом.

— Ого. — сказала она: — Валька, а тебе говорили, что ты — красивая? Ты же как скульптура Родена, у тебя каждый мускул под кожей видно.

— Пытаешься подлизаться, Бергштейн? Бесполезно. А врать нехорошо.

— Врать?

— Ты на себя взгляни, Феррум Кнопка. Я слишком уж большая, а мужчин это отпугивает. Ну или извращенцев всяких привлекает… мелких. Чтобы я им на лицо села.

— Ух ты! И ты садишься⁈

— Знаешь, Бергштейн, шла бы ты в пень, а? — Валя разворачивается, чтобы уйти по своим делам, но Лиля идет вслед за ней, выглядывая сбоку

— Погоди! Погоди… слушай, а это правда, что ты в тюрьме сидела за то, что подралась на дискотеке с пятью пьяными хулиганами и троих убила, а двоих покалечила⁈ Скажи, а как это — человека убить? Правда, что вся жизнь перед глазами проносится? А в тюрьме ты была главная? Это правда, что… — тараторит Лиля, забегая вперед. Валентина останавливается и смеривает ее одним пристальным взглядом. Прищуривается.

— Иногда мне кажется, что ты совсем поехавшая, Феррум Кнопка. — говорит она и делает шаг вперед, наклоняется так, чтобы ее глаза находились на уровне глаз этой либеро.

— Мне так часто говорят. — кивает Лиля, нисколько не смущенная тем фактом, что Валя нависает над ней горой плоти. Валя усмехается про себя. Она знает, что ее рост и ее… физическое присутствие так близко — обычно подавляет людей. Достаточно вот так сделать шаг вперед, ближе, еще ближе… и наклонится, прищурив глаза, посмотреть серьезно и в упор… и все. Даже мужчины невольно делали шаг назад, сглатывали, отводили глаза в сторону, освобождая проход. Не все. Те, кто покрепче наоборот — сжимали кулаки и напрягались, тоже невольно. И только эта Бергштейн как будто не заметила угрозы, щедро разлитой в воздухе. Птичка божия, не иначе. Как там пела Наташка Маркова — «птичка божия не знает ни заботы, ни труда, хлопотливо не свивает долговечного гнезда…». Вот и Феррум Кнопка «Красных Соколов» такая же легкомысленная птичка, которая гнезд не вьет, не сеет и не пашет, о завтрашнем дне не задумывается, потому что нечем. Разве в этой очаровательной головке есть место раздумьям? Когда Валентина вот так угрожающе наклонялась вперед и смотрела прямо в глаза то перед ней и здоровенные мужики тушевались, а эта Бергштейн как будто и не заметила ничего…

— Странная ты. — делает вывод Валя: — брысь под лавку, мелкая, не путайся под ногами. Все, я пошла в кают-компанию… Наташка Маркова гитару привезла с собой. — она выпрямляется и все-таки идет по своим делам, игнорируя эту странную либеро.

— А Юля Синицына говорит, что ты — становой хребет команды. — Лиля тут же пристраивается рядом и шагает в ногу с ней, подпрыгивая при каждом шаге и заглядывая ей в лицо.

— Угу.

— Она говорит, что все смотрят на Волокитину и на Маслову, на Салчакову, а ты — последняя линия обороны.

— Ты тоже так считаешь?

— Неа. Мне Маша Волокитина нравится. Она кааак — вжух! Потом — бдыщь! И — бам! — Лиля показывает руками как именно «вжух» и куда именно «бам».

— Не мельтеши. — морщится Валентина: — раздражаешь, мелкая.

— Ты большая. У тебя такие руки сильные, с мышцами… — Лиля начинает мять бицепс правой руки у Валентины, приблизив лицо совсем близко, разглядывая