Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

— Всё, достаточно! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — Просто достаточно, у меня сердце колотится, как на первом распределении бюджета!

Она повернулась к нам, раскрасневшаяся, сияющая, будто лично выиграла половину ставок Капитолия.

Эффи Тринкет буквально светилась.

— Вы это видели?! — выпалила она. — Видели, как он о вас говорил? «Заявление», «осознанно», «опаснее, чем кажется»! Это же… это же идеально! Именно так и надо! Я всегда говорила, что в этом году у Двенадцатого есть стиль, но теперь — теперь это ещё и репутация!

Она сделала круг по комнате, размахивая руками, словно дирижёр.

— Спонсоры это обожают. Драма, контроль, эффектность! О, я уверена, сегодня вечером о вас будут говорить на всех приёмах!

— Эффи, — лениво протянул с дивана Хэймитч Эбернети, не меняя позы, — если ты сейчас не сбавишь обороты, у тебя случится инфаркт раньше, чем у них начнутся Игры.

Она резко обернулась.

— Не будь занудой! — возмутилась она. — Ты видел реакцию зала? Это был успех!

— Это была приманка, — спокойно парировал он. — И приманку, знаешь ли, кладут не для того, чтобы ею любовались.

Эффи фыркнула.

— Ну конечно, сейчас ты скажешь, что всё плохо, всё ужасно, и вообще мы обречены.

— Нет, — Хэймитч приподнялся, опираясь локтями на колени. — Я скажу, что если вы начнёте верить в собственную легенду, вас съедят быстрее, чем эти «фавориты» успеют перезарядиться.

Он посмотрел сначала на Китнисс, потом на меня.

— Спонсоры сегодня улыбаются. Завтра — потребуют крови. И чем выше вы взлетели, тем громче будет падение, если оступитесь.

— Ах, да брось ты! — всплеснула руками Эффи. — Иногда полезно просто порадоваться моменту! Молодёжи нужно немного уверенности!

— Уверенность — да, — хмыкнул Хэймитч. — Самодовольство — нет.

Они посмотрели друг на друга почти синхронно, и в этом взгляде было всё: годы споров, привычка перебивать, странная, почти семейная слаженность.

— Я не самодовольна, — сухо сказала Эффи.

— А я не пьян, — отозвался Хэймитч. — И мы оба знаем, что это неправда.

Повисла пауза.

Затем Эффи глубоко вздохнула, расправила складку на идеальном костюме и уже спокойнее добавила:

— В любом случае… вы сделали именно то, что было нужно. Просто… — она бросила быстрый взгляд на Хэймитча, — постарайтесь не умереть до того, как я оформлю все благодарственные открытки спонсорам.

— Вот, — буркнул он, — наконец-то здравый разговор.

И, как это ни странно, в этой привычной перепалке было больше уверенности и поддержки, чем в любых восторженных похвалах.

*Ребята и девчата, если (и только если) понравилось — поставьте "лайк". Те, кому не нравится — к вам вопросов нет)

Глава 10

Утро пришло слишком быстро.

Пит понял это по тишине — той особой, капитолийской, когда город ещё не шумит, но уже не спит, и где-то за стеклом медленно пульсирует свет реклам и транспортных артерий. Все собрались почти молча: Китнисс застёгивала костюм с сосредоточенным лицом, Эффи суетилась, проверяя каждую деталь, а Хэймитч сидел в кресле, держа в руках стакан с чем-то подозрительно бодрящим для такого часа.

Эффи Тринкет хлопнула в ладоши, как дирижёр перед первым аккордом.

— Так, мои дорогие! — бодро сказала она. — Время. Машины уже внизу, график плотный, опоздания категорически не предусмотрены. Улыбки — включены, осанка — идеальная, дыхание — ровное!

— А если я забуду дышать? — пробормотал Хэймитч, поднимаясь. Он выглядел подозрительно собранным.

— Тогда, — отрезала Эффи, — делай это хотя бы красиво.

Все вышли в коридор, лифт мягко унёс всю группу вниз, и каждый этаж будто отрывал от привычной реальности ещё один слой. Внизу уже ждали миротворцы, ровные, безликие, и чёрные машины с затемнёнными стёклами.

Дорога заняла немного времени, но ощущалась длиннее, чем была на самом деле. Капитолий за окнами просыпался окончательно: улицы перекрыты, платформы украшены, люди в ярких одеждах стекались к маршруту шествия. Это не было праздником в обычном смысле — скорее тщательно срежиссированным спектаклем, где каждый знал своё место.

Машина остановилась у массивного здания из стекла и металла — одного из тех, что не имеют названия, потому что имя им не нужно. Оно существовало ради функции. Ради сегодняшнего дня.

Внутри было прохладно и просторно. Высокие потолки, гул голосов, запах металла, косметики и электричества. Здесь собирались все трибуты: разноцветные костюмы, напряжённые лица, демонстративные улыбки. Добровольцы держались группами, переговаривались, оглядывались, оценивая — как на старте большого спортивного события.

Эффи тут же преобразилась — суета исчезла, движения стали выверенными.

— Двенадцатый, за мной, — сказала она тоном человека, привыкшего, чтобы его слушались. — Проверка через десять минут. После — платформы. Помните: вы не идёте, вы представляете.

Хэймитч задержался на шаг позади, бросил на Пита и Китнисс быстрый взгляд.

— Сейчас вы — не вы, — тихо сказал он. — Сейчас вы — идея. Сделайте так, чтобы им захотелось в неё поверить.

Где-то впереди зашевелились механизмы, загорелся сигнальный свет, и стало ясно: обратного пути уже нет. Через несколько минут двери откроются, музыка ударит в полную силу, и Капитолий увидит трибутов такими, какими они позволят себя увидеть.

Помещение стилистов находилось совсем рядом с залом ожидания платформ, но по ощущению это был уже другой мир — тише, мягче, приглушённее, будто сюда специально не пускали тревогу. Воздух пах тёплым металлом, косметикой и чем-то сладковато-химическим, а свет был выстроен так, чтобы не оставлять резких теней: здесь не должно было быть ничего случайного.

Стилисты окружили трибутов почти сразу, но без суеты — их движения были отточенными, профессиональными, напоминающими работу механизма, который давно знает свою задачу. Кто-то поправлял швы, кто-то проводил по ткани маленьким устройством, от которого костюм на мгновение оживал, словно реагируя на прикосновение. Другие занялись гримом: тёплые ладони, кисти, мягкие мазки, едва заметные штрихи, подчёркивающие скулы, линию глаз, делая лица более чёткими, сценическими, но не чужими.

Пит наблюдал за этим как бы со стороны, отмечая, как Китнисс постепенно меняется — не теряя себя, но приобретая ту самую, почти мифическую собранность, которая заставляла людей смотреть дольше, чем они собирались изначально. Она молчала, сосредоточенная, лишь иногда бросая короткие взгляды в зеркало, словно проверяя не отражение, а готовность.

Цинна вошёл тихо, без театральности, но пространство будто подстроилось под него само. В отличие от остальных капитолийцев, внешне он был как всегда сдержан, почти аскетичен: простая тёмная одежда, отсутствие вычурных деталей, спокойный взгляд человека, который привык думать наперёд. Он подошёл ближе, внимательно осмотрел ребят — не как товар, а как замысел, который наконец обрёл форму.

— Почти готово, — сказал он негромко, и стилисты отступили на