Выживала - Arladaar

— Как поеду... Тут идти всего полчаса, — сильно удивился батя. — Мы же с тобой на ОРСовской автобазе были. Завтра мне к 7 утра на смену, как всем людям.

Примерно через 20 минут добрались до посёлка со странным названием Ерунаково, подъехали к станционной столовой, все вышли и направились в здание советского общепита, на котором была вывеска «Станция Ерунаково. Рабочая столовая. Министерство путей сообщения СССР».

В столовой было немноголюдно, похоже, время ещё раннее, но немного посетителей уже ели. В нос Выживалы ударил ядрёный запах рыбы и капусты. Похоже, выражение на его лице было соответствующее, потому что Клавка рассмеялась.

Однако бате было не до смеха, подталкивая Выживалу перед собой, он прошёл на раздачу, взял пластиковый поднос, положил на блестящую направляющую и пошёл набирать себе блюда. Взял салат из кислой капусты, борщ, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан чая.

— А ты чего будешь? — спросил батя.

— Лапшу и котлету, — подумав, сказал Выживала. — И компот.

— Смотри, лапша тут такая, что не разлепишь, я кроме картошки ничего тут не беру, — заявил отец, но спорить не стал. — Как хочешь.

Отец поставил то, что заказал сын, себе на поднос и прошёл на кассу.

— 87 копеек, — сказала толстая женщина, сидевшая на кассе, и внимательно всмотрелась в отца. — Гришка, ты что ли? А это кто? Сынишка твой?

— Я, кажись! Маринка, ты как будто не знаешь меня, — ухмыльнулся батя. — С сыном езжу, сегодня дома оставлять не с кем. Мои все работают. Жена в рейс уехала. Маманя на дежурстве.

Выживала удивился такой осведомлённости кассирши о жизни его отца, а также открытости бати. Вот зачем рассказывать, кто работает - не работает и кто в рейс уехал... Однако тут же понял, что его отец иначе не мог: выросший в безлюдных местах, в глухой деревне, затерянной в красноярской тайге, привык он разговаривать с каждым живым человеком, выкладывая ему душу и всего себя. Такой открытости в 21 веке не встретишь, когда люди загнаны в бетонные фавелы...

Выживала поглощал лапшу с котлетой и смотрел по сторонам. Стены и потолок белёные, свисают белые шарообразные светильники. В столовой большие деревянные окна, крашеные белой эмалью, бетонные наливные полы, столы, накрытые клеёнкой, жёсткие стулья с металлическими ножками, ёрзающие по полу, стрекочущая кассовая машина, то и дело отбивающая чеки. Интерьер был типичным для советской столовой, который Выживала видел на сайтах в интернете и в фильмах. Блюда по описанию были примерно такими же: никакими. И невкусными, и не совсем уж плохими. Обычными... Гораздо важнее было то, что желудок пятилетнего пацана кое-как вместил даже маленькую порцию лапши с котлетой. А компот осилил только половину стакана, правда, остальная половина была гущей из сухофруктов.

Пообедав, вышли из столовой, немного посидели на лавочке перед столовой, наблюдая за тем, как по станционным путям медленно проезжают длинные поезда, гружёные углём и рудой. Потом сели в машину и поехали обратно в город.

...Промотались почти весь день. Отец вернулся домой тем же путём, что ехали сюда, по пути заскочив на заправку и заправив полный бак семьдесят шестого бензина. Расплатился какими-то белыми бумажками — Выживала отчётливо видел, как он подаёт их в окошко оператору кассы.

— Это что за бумага? — с интересом спросил Выживала у Клавки.

— Это не бумага, а талоны на бензин, — ответила Клавка, глядя на отца. — Он должен корешки от талонов отдать механику гаража, и сказать, что заправил машину, а остальной бензин искатал. Если не отдаст, значит, никуда не ездил.

— А что, по пробегу нельзя посмотреть, ездил куда или нет? — поинтересовался Выживала.

Клавка с очень большим удивлением посмотрела на него.

— Ты откуда такой умный? — спросила она. — Откуда такие слова знаешь?

Однако в это время в кабину залез отец, и Выживале не пришлось отвечать на вопрос, откуда он знает такие слова. Потом уже поехали на место работы отца, проехали мимо завода, улиц Курако и Лазо, потом под железнодорожный мост, потом мимо родных бараков, но не доезжая хлебозавода, на перекрёстке повернули направо и поехали по частному сектору, слегка в гору. Потом снова повернули направо, потом налево, и наконец машина остановилась перед настежь распахнутыми воротами с вывеской ОРС НОД-1. Отец загнал машину внутрь, поставил её на улице, в ряд с другими машинами, ГАЗами и ЗИЛами, выгнал Клавку и Выживалу на улицу, взял авоську с так и не съеденной забутовкой в одну руку, Выживалу в другую руку, и пошёл к небольшому строению с надписью «Механик» на табличке.

В сильно накуренном помещении, где ещё, кроме этого, воняло маслом и бензином, за столом, накрытым стеклом, под которым лежало несколько бумаг, сидел толстый мужик в рабочей одежде. Тихо что-то говорило радио на стенке.

— Вот корешки, — сказал отец и положил небольшие бумажки на стол механика.

Тот внимательно посмотрел на них, потом одобрительно кивнул головой и что-то записал в большой амбарной книге.

— Всё, Гришка, на сегодня свободен, путевой лист завтра возьмёшь, у меня с утра, — сказал механик и махнул рукой.

Выживала с отцом вышли на улицу.

— Ну что, надо бы в баньку сходить, помнишь, как мамка говорила? — подмигнул батя.

Да, баня, определённо, была бы кстати... Эх... Кто ж, проживая в СССР, не ходил с батей или мамкой в общественную баню...

Глава 11. Баня

Перед тем, как посетить баню, батя сказал что надо зайти в гараж.

— К мужикам! — веско сказал он.

Выживала пожал плечами и поплёлся за ним, в сторону длинного, оштукатуренного и окрашенного в жёлтый цвет здания с несколькими большими воротами. Батя открыл небольшую калитку в крайних левых воротах, подождал, пока Выживала перелезет через порог, и потом с грохотом закрыл дверь. Сверху полетела пыль.

— Гринька, ёшкин корень, потише хлопай! — крикнул кто-то из тёмной глубины гаража.

В огромном боксе с побеленными известью стенами располагались смотровые ямы, над которыми стояли несколько машин. Синий ЗИЛ-130 со снятыми задними колёсами и редуктором. Автобус ЛАЗ белого цвета со снятыми передними колёсами и рулевым управлением. Дальше ещё какие-то грузовые машины. У стены слева находились несколько станков: токарный, сверлильный и фрезерный, большой верстак с разложенными на нём инструментами и разобранными деталями. На стене