S-T-I-K-S. Адская Сотня Стикса - 3 - Ирэн Рудкевич

– Тогда сами найдёте. Док со мной, Семён на пост, остальные свободны, – махнул рукой Батя и осторожно выглянул наружу.

Прямо перед ним догорали останки ЛиАЗ-а и Барахолки, выплёвывая в него языки пламени и клубы жирного и вонючего дыма. Уцелевшие, но всё-таки покоцанные огнём и пулями пикапы отогнали в сторону, их уже осматривал Горелый. Хижину, в которую попали из гранатомёта, уже потушили, но она всё равно успела обгореть довольно сильно – наверняка проще будет снести, чем отремонтировать, но это уже чернокожие кулибины от мира строительства из говна и палок лучше командира разберутся.

Ворота были открыты – видимо, Монстроломка ещё резвилась снаружи, а может, Ворон с Палёным собирали трофеи с тварей и убитых врагов. Неподалёку от ворот застыл «Чёрный Орёл» – его дымящийся ствол подсказал Бате, что танку тоже пришлось пострелять по отряду врага, пытавшемуся придти на подмогу штурмовой группе.

– Бать! – неожиданно вновь ожила рация голосом Винта. – Взяли двух «языков».

– Понял тебя. Веди их в штаб, – отреагировал командир. – Глаза завяжи, чтоб карту не увидели и вообще не особо ориентировались, где у нас что.

– Слушаюсь.

Батя с Доком прибавили шаг. На ходу командир подумал, что надо бы выслать группу на поиски сумевших уйти Аксу и его товарищей. Но не хватало разведданных, чтоб оценить риски мероприятия, поэтому Батя принял решение просто ждать. Пока ждать. И заодно допросить пленных. И...

– Водила, немедленно в штаб. Мне, возможно, понадобится нужен твой Дар, – потребовал Батя.

– Иду, командир, – с секундной задержкой отозвался тот.

В штабе командира уже ждали ополченцы, охранявшие двух поставленных на колени и связанных по рукам и ногам пленников. У обоих на головах красовались чёрные мешки.

– Дёрнутся – стреляйте, – кивком поприветствовав ополченцев, приказал им Батя.

Сам при этом жестом показал Доку, чтоб тот снял со стены карту. Подождал, пока врач спрячет её, и сел за стол.

– Одного сюда ведите. Второго на выход, подождёт своей очереди.

Ополченцы пинками и тычками заставили пленных подняться. Одного усадили на табурет напротив Бати. Повинуясь жесту командира, грубо сдёрнули с головы пленного мешок.

Батя молча вгляделся в лицо, покрытое грязью, кровью и ссадинами.

– Кто такой? Откуда? Сколько вас? Где ваша база? – начал со стандартных вопросов Батя.

Пленный, несмотря на незавидность собственного положения, ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие пары передних зубов – судя по крови, запёкшейся на губах, их он лишился буквально только что, – и сплюнул. Один из ополченцев коротко, без замаха врезал пленнику прикладом по лицу, отчёго тот рухнул с табуретки и принялся отплёвываться теперь уже обломками ещё одного зуба.

Закончить ему не дали. Грубо подняли, снова усадили перед Батей.

– Повторяю: кто такой, откуда, сколько вас, где база? – мерным речитативом повторил командир.

В этот момент в штаб вошёл Водила. Сразу всё понял и, отойдя немного от двери, молча опёрся плечом о стену. Пленный попытался обернуться на шорох шагов, но снова получил прикладом, хоть и не так сильно.

– Нас больфе, мы сильнее, – презрительно прошепелявил он. – За мной пфидут, мы сфоих не бфосаем.

– Ага, – терпеливо кивнул Батя. – Кто, откуда придёт? Сколько их будет? А то у меня, знаешь, элитники не кормленые. А жрут они как не в себя, поди прокорми. Ты им на один зубок.

– Чифтильфики всегда голодны. Но дуфы, встафшие на путь искупления, не в их влафти. Лифь тем они опафны, кто не прифнаёт сфои гфехи.

«Чего-о? – категорически не понял сказанного Петросян, забыв даже шуткануть по случаю. – Он в своём уме вообще?»

Судя по лицам ополченцев и Водилы, они были солидарны с внутренним батиным комиком.

Командир постарался сохранить нарочито равнодушное выражение лица.

– То есть, жить тебе надоело? – уточнил он.

– Я давно мёртф, – неуклюже пожал плечами пленник. – Мы все мефтвы. Но я иду к ифкуплению, а ты и тфои люди не в фофтоянии соферфыть его без нафей помофи. Ты рафве ефё не понял, фде оказался?

– И где же? – проронил Батя ещё более равнодушно, пытаясь в потоке прозвучавшего бреда отыскать хоть что-то разумное.

Но не находил. Складывалось впечатление, что перед ним – сумасшедший, потому что в бреднях про грехи и искупление не было ни грамма вранья – только абсолютная вера в собственные слова

– Ты ф Аду, – с некоторой задержкой всё-таки решил просветить Батю пленник.

«Абсурд, – подумал Батя. – Полнейший бред. Хотя... У меня ведь тоже этот мир поначалу проассоциировался с библейским Пеклом. Но шизой от этого урода всё равно за версту тянет».

– Хорошо, пусть будет Ад. Зачем ваши люди напали на моих? – не стал спорить Батя и мельком подумал, не позвать ли на помощь Колу – тот вроде как умел общаться с сумасшедшими.

– Тефе не понять, – замотал головой пленник. – Ты гфефник и продолфаешь гфефить даже фдесь. Пока не фаскаефься, так и будефь топтать Ад. Фаскаяфшиефя фе скофо осфободятфя покинут ефо.

И опять ни слова лжи. Батя, глядя на пленного, одетого в обычную потрёпанную «берёзку» и ботинки с высоким берцем, никак не мог отделаться от ощущения когнитивного диссонанса. На вид – солдат как солдат. Но слова какому-то, мля, религиозному фанату принадлежат. Ад, искупление грехов – все признаки качественно промытого мозга, как в секте. А сектанты – это вам не обычные верующие в бога, которые просто стараются следовать заповедям (вполне неплохим, кстати) и не мешать никому жить своей жизнью.

«А ведь Кот говорил что-то про секту»... – внезапно осенило Батю.

– Не худшая перспектива из тех, что мне грозили, – усмехнулся командир, решив пообщаться с пленным на понятном ему языке. – Не сказать, что я верю в Ад, но допустим, что мы в нём. И что теперь?

– Тепефь – искупать гфехи, – мечтательно поднял взгляд к потолку пленник. – И когда дуфа тфоя очиститьфя, то фознезёфься ты в Фай из сей юдоли мфачной и уфасной...

– Как именно вознесусь? – поддавил Батя.

– Ф нафей помофью, – усмехнулся пленник. – Или беф неё. Но тебе ефё рано. Инафе ты бы не фафбил наф отфяд...

«Вот, значит, что они подразумевают под вознесением!»

Поражённый догадкой, Батя