Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Он поднял лапу ещё раз и ткнул вперёд, медленно, настойчиво.

«Давай. Давай. Давай. Только не тупи. Только не остановись. Только довези.»

Машина рванула чуть быстрее.

Чешир удержался на торпеде, расправил плечи так, как расправляют их настоящие капитаны, и приготовился показывать дальше.

Глава 11

Боль пришла резкой вспышкой. Я отдёрнул руку, и палец повёл себя так, будто его прикрутили не на ту резьбу. Костяшка ушла в сторону, кожа натянулась, сустав стал чужим, и по всей кисти прошла резкая, хищная волна, которая сразу объяснила: если я сейчас начну махать руками, то закончу раньше таймера.

Я отскочил на шаг, потом на второй, выигрывая себе воздух и дистанцию. Бетон под ногами оставался холодным, как будто арена специально держала участников поединка в тонусе. Свет сверху бил пятнами, и в этих пятнах любое движение выглядело как в витрине. Я видел быка напротив и понимал простую вещь: он специально дал мне «окно», потому что его кожа умеет становиться камнем. Это была не удача и не глупость. Это была ловушка, рассчитанная на то, что я вложусь.

Я вложился.

Теперь у меня вывих на ведущей руке и противник, который впервые показал, что он тоже не просто «бугай».

Бык улыбался. Он поднял руки медленно, с той уверенностью, которая появляется у человека после удачного фокуса. Подбородок, куда я попал, выглядел иначе. Фактура менялась прямо на глазах: там, где должна быть кожа, лежала плотность, как у камня, только тёплого и живого. Он словно носил под лицом вторую оболочку и включал её, когда нужно.

Я коротко вдохнул и посмотрел на кисть. Палец торчал криво, костяшка выступала не там, где должна. С этой рукой можно драться, если есть привычка терпеть, но пальцы отвечают за то, что в бою решает всё: хват, контроль, точность. Я правша. И меня сейчас очень профессионально лишили привычного инструмента.

Ведущий, конечно, не мог пропустить такой момент.

— О-о-о… — протянул он с тем самым удовольствием, которое у людей появляется, когда они чужую боль считают частью шоу. — Кажется, у нас проблемы. Господин Крайонов, вы только что лишились ведущей руки.

Голос прокатился над ареной, как монета по столу.

— На вас, напомню, были сделаны неплохие ставки. Спонсоры любят красивую картинку. А сейчас картинка… — он сделал паузу, и я почти услышал, как он усмехается. — Пошла криво.

Я не повернул голову к динамикам. Слова ведущего были для меня сейчас только дополнительным шумом, который он пытается запихнуть в мозг. У него это хорошо получалось. Он поджигал противника, и я чувствовал, как на противоположной стороне шевелится злость. Злость простая и удобная: «аристократ ломается, отлично».

Бык сделал шаг вперёд, не торопясь. Он уже понял, что одна моя рука стала проблемой. Он не был умным бойцом, но он умел считывать слабость. У таких людей это врождённое.

Я поднял кисть к груди и коротко проверил сустав. Палец отзывался болью даже от микродвижения. Это значило, что я сейчас либо трачу секунды и вправляю его, либо вхожу в размен с рукой, которая не работает.

В ФСБ нас учили простому: если сустав вылетел, ты либо ставишь его на место сам, либо ждёшь, пока тебя сложат, и тебе поставят его уже в медпункте. Здесь медпункта не было. Здесь был бетон и слово «устранят».

Я отступил ещё на полшага, чтобы бык не достал меня одним рывком, и быстро зажал ладонь другой рукой. Пальцы легли на костяшку, я нащупал линию, где сустав должен совпасть, и выдохнул.

Боль сама сказала мне «погоди».

Я не погоди.

Я сделал короткое, злое движение, как будто закрывал какой-то механизм на щелчок.

Сустав встал на место с мерзким внутренним толчком. Не хрустом, а ударом внутри кисти, и следом пришла вторая волна боли, уже тупая, вязкая, как горячий песок. Я на секунду зажмурился, потому что организм всё равно организм, и потом сразу открыл глаза. Я не мог позволить себе задержаться в этом.

Палец стал ровнее. Сразу стало понятно: работать он будет, но не так. Он будет мешать. Он будет отвлекать. Он будет сдавать позицию на каждом ударе.

— О! — оживился ведущий. — Сам себе доктор. Господин Крайонов, вы умеете удивлять. Спонсоры любят таких стойких.

Он выдержал паузу, а потом добавил, чтобы подкормить другую сторону.

— А те, кто ставил против вас, сейчас очень довольны. Они считают, что вы уже на половину выбыли. Рука у бойца одна, а амбиций, говорят, было много.

Я скосил взгляд на быка. Тот слышал всё. Это было видно по тому, как у него подрагивали губы и как он втягивал воздух. Его злость разогревалась, как печь. Он хотел не просто выиграть. Он хотел «снять аристократа».

Пусть хочет.

Я опустил руку, встряхнул кисть один раз, коротко, чтобы проверить болевой предел. Палец ответил и ответ был неприятным, но понятным. Я снова сжал и разжал кулак. Указательный подламывался в ощущениях, средний держался лучше. И вот тут в голове встал вопрос, который в обычной жизни звучит смешно, а здесь становился жизнью.

Если придётся давить глаза, указательным это делать проще. Он рабочий, он «ведущий» по тонким движениям. Средний сильнее, но грубее. И мне теперь придётся работать именно средним.

Смешно, конечно.

«Роман, вы спасаетесь средним пальцем».

Если бы кто-то наверху, где сидели избранные богатые зрители, сейчас услышал это, он бы похлопал.

Я поднял взгляд на лицо быка. Он снова шёл вперёд, чуть наклонив голову. Плечи у него были как стена, руки тяжёлые, а каменная кожа… каменная кожа, судя по всему, включалась локально. Он не весь каменный. Иначе мой удар отскочил бы от всего его тела одинаково. А здесь «камень» был в челюсти, ровно там, куда я вложился.

Значит, у него есть выбор. Значит, он включает это там, где ждёт удар.

Отлично. Выбор перегружается.

Но мне нужно было что-то ещё. Потому что пока он каменный, пока у него масса, пока у него злость и толпа поддержки в виде его команды за спиной, от которой исходит столько же злоти и уверенности в его победе, обычный бой превратится в нокаут, где он вырубит меня одним удачным ударом. А я уже понял, что его удары способны выключать.

Мне нужен был слабый участок, который не прикроешь «камнем».

Глаза.

Он не сможет превратить их в камень, если захочет видеть, что происходит. Ослепнуть даже на несколько секунд — вряд ли ему понравится такой расклад.

Я сделал