Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

– Ты же не хочешь убить меня, дорогая? – приподнял одну бровь Пауль. – Все можно уладить культурно.

«Скандал, шепот за спиной и жалостливые взгляды городских сплетниц. Нам придется продать дом… или, еще хуже, Пауль заставит меня переехать, ведь дом принадлежит ему. А здесь поселится эта сволочь Джулия. И на что мне жить? Что будет с благотворительностью, курсом йоги, массажами и посещениями салона красоты? Одиночество. Поездки в городском транспорте – ведь я так и не сдала на права…» – Мысли метались в голове Ханны, и подрагивающие пальцы сомкнулись вокруг деревянной рукоятки ножа.

Госпожа Ланге говорила, что если помолиться Кукловоду, то он может помочь. До сих пор Ханна не очень верила в это, хотя сама идея такого обожествления заставляла в душе трепетать струны запретно-манящего. Ведь местный пастор в скучных и длинных проповедях называл Кукловода «исчадием ада», «ипостасью демона» и «первобытным злом».

«Я не буду желать ничего… грешного, – подумала Ханна, – просто доиграй свою игру до конца, Кукловод». Тяжесть ножа в руке придавала смелости.

«Лучше быть вдовой, чем посмешищем всего города».

Пауль неподвижно стоял напротив Ханны, его остекленевший взгляд замер на поднятой руке жены. И тут Кукловод отпустил их.

Супругам понадобилось несколько секунд, чтобы осознать перемену. На лице Пауля отразились облегчение и стыд, испарилась напряженная улыбка. В глазах Ханны мелькнула беспомощность, которую тут же сменила решительность.

– Предатель! – закричала Ханна, имея в виду то ли мужа, то ли Кукловода, и погрузила нож по самую рукоятку в живот Пауля. Он нелепо хрюкнул и осел на пол.

Кукловод вернулся на минутку, только чтобы прошептать в голове у Ханны:

«Я никогда никого не покалечил и не убил. Ты веришь мне».

– Я верю, – подтвердила она.

Дождавшись, пока затихнет супруг, Ханна позвонила в скорую и в полицию – порядка ради; жертвы Кукловода никогда не несли ответственности, еще одна особенность их странного городка. Нет, жизнь никогда не вернется сюда, не будет ни журналистов, ни интервью. Неизменная весна никогда не даст прийти лету. Место неоправданных надежд и бесцельных ожиданий.

Не желая находиться под одной крышей с трупом, Ханна вышла на крыльцо их… уже только ее дома.

По соседству ухоженные газоны расстилались перед аккуратными домиками с чистыми окнами, за белоснежными гардинами которых с любопытством наблюдали друг за другом людишки с прогнившими душами.

Непокоренные. Герман Шендеров

«Итти на чюкч военною рукою и всеми силами стараться самих в конец разорить и в подданство привесть»,

Указ Сената Российской Империи, 1740 год.

Колыхаясь, простиралась бездна, насколько глаз хватало. Необозримая, безбрежная, черно-белая. Вот прошла волна, и льдина, на которой плашмя лежал Лелекай, вздыбилась, взбрыкнула, но молодой охотник держался крепко.

«Не уплыла бы!» – малодушно подумал он, но тут же отбросил эти недостойные настоящего человека мысли.

Вот мелькнуло что-то в непроницаемо-черной водице. Лелекай среагировал мгновенно – гарпун пронзил волну, погрузился едва не на всю длину, но не встретил никакого сопротивления. Разочарованный, Лелекай осторожно пополз назад, прижимаясь к льдине, чтобы не смыла смертоносная, холодная, как сердце рэккена, волна.

Дедушка Имрын сидел без движения поодаль от берега. Задубевшая камлейка из моржовой шкуры делала старого шамана похожим на источенный ветрами каменный утес. Лишь живые, похожие на черные угольки глаза вопросительно взглянули на Лелекая, когда тот без добычи приблизился к старику.

– Не идет, – бросил Лелекай, протягивая руку шаману, чтобы помочь тому забраться на нарты. Старик не спешил. Глаза его на безжизненном, похожем на выдубленную кожу лице, сверлили морскую гладь. Та неохотно наливалась розовым в лучах заката, точно кто-то глубоко на дне потрошил усатого кита.

– Значит, пора, – ответил дедушка Имрын.

– Пора для чего?

– Враг на нашей земле. Боги гневаются. Добыча ушла, ветер становится холоднее…

– Разве у настоящих людей есть враги? – подивился Лелекай.

– Наши братья размякли в тепле. Им не надо охотиться – у них есть олени, им не надо сражаться с океаном – в тундре нет ни льда, ни холода. Они ослабли, стали лишь тенью настоящих людей, смешали свою кровь с этими бледными двуногими. Они не справятся. Скоро все здесь будет кишеть этой пучеглазой чудью, а киты, нерпы и тюлени уйдут навсегда.

– И что делать?

– Прогнать чужаков, – твердо заявил немощный старик, но слабость его тела уравновешивалась силой его духа. – Нам надо выдвигаться.

– Да, дедушка. Когда выступаем? – Лелекай уже бросился к нартам, собравшись подстегнуть дремлющих оленей, когда дед осадил его коротким посвистом.

– Не спеши. Есть еще дело. – хрипло процедил он. – Скажи, Лелекай, твой младший сын уже держит в руках лук?

– Дедушка… – Лелекай не понимал, что шаман имел ввиду, но почувствовал, как где-то под сердцем столкнулись льдины, раскалываясь на тяжелые, холодные торосы, вымораживая внутренности до основания, да так, что язык примерз к небу.

– Отвечай. Или ты тоже размяк? Ты тоже больше не луораветлан?

– Я сделаю все, что скажешь, Имрын, – обреченно ответил мужчина. Называть этого – теперь чужого, жуткого – старика дедушкой ему не хотелось.

– А моржа поймать все одно надо. Тюлень тоже подойдет. И чайку подстрели.

– Да, Имрын.

* * *

Кайнын чувствовал себя неуютно в Анадырском остроге. Было неприятно смотреть на заискивающих собратьев-коряков, согласных на любую работу за краюху хлеба. Досадно было глядеть на соплеменниц, которых брезгливо пользовали подданные Белого Царя. Неумехи-казаки строили свои яранги из бревен, так что казалось, будто Кайнын сидит в продуваемом всеми ветрами, почему-то положенном набок, лесу, где не видно неба. Жаровни едва спасали от мороза, пальцы давным-давно потеряли чувствительность, и приходилось тыкать шомполом наугад, надеясь, что гром-железо не треснет в руках, точно ствол дерева в лютый мороз. Новые хозяева корякских земель толпились у наскоро сложенной кособокой печи и, стуча зубами да притопывая, перекидывались скабрезностями, ничуть не стесняясь Кайнына.

– А я давеча, господа хорошие, одну штуку слыхал, – то ли с подхихикиванием, то ли дрожа от холода рассказывал пшеничноусый стрелецкий сотник. – Василий из Орловской губернии рассказывал. Мол, ежели тебя чукча в гости пригласил, он тебя накормить, напоить должен, а опосля – с женой своей уложить.

– Это еще зачем? – сипло пробасил другой, заросший, как медведь.

– Как же зачем? Они ж там сидят безвылазно в своих чумах, свежей крови взяться неоткуда. Выходят все – один кривей да страшней другого, что ни рожа – хушь плачь. А так все ж какое-никакое разнообразие!

Мужичье разразилось громким хохотом. Кайнын сжал зубы, но промолчал. Да и что они – коряки,