Рассказы 18. Маска страха - Максим Ахмадович Кабир

Сонливость. Обезболивающее. Все вокруг тараторят, просят Полину держаться.

Женя меняет простыни, и кто-то уносит грязное белье в ванну.

Чужие ведь люди. Им страшно, но они помогают. Если бы не Женя, они бы даже не заглянули в комнату. Но он, успевая клеить бинты и придерживать Полину, осторожно гладит ее по растрепанным волосам.

Когда все уходят из спальни и перешептываются там, за дверью, Женя присаживается рядом. Прижимается к Полине прохладным боком – какое же это приятное чувство. Несмело целует здоровое плечо.

– Зачем ты так, а? – шепчет Женя. – Почему?..

Полина засыпает.

* * *

Первого января он выходит выбросить мусор, оставляя Полину на медсестру. Та, бледная и прикрывающая перегар марлевой повязкой, долго не может попасть в вену на уцелевшей руке.

– И угораздило же тебя… – бурчит, не в силах сдержаться. Зевает до щелчка челюстей. Поправляет капельницу.

– В холодильнике салаты и икра. Угощайтесь, – шепотом предлагает Полина.

Лоб над маской краснеет, но медсестра отмахивается:

– Спасибо уж, не надо. Лежи. Отдыхай.

И Полина лежит. Отдыхает.

По телевизору в сотый раз крутят советские комедии, но Полина смотрит их с удовольствием. Медсестра хохочет над фильмами. Берет из вазочки мандарины, и по воздуху разливается цитрусовый дух. За окнами бело от облаков и, стоит приглядеться – видно, как сыплет пушистый снег.

Тяжелая боль, камнем вдавливающая в матрас, поудобнее устраивается в знакомом теле. Мурчит под боком Ирискин. Кажется, Полина почти готова принять свою боль.

Женя заявляется через пару часов. Проходит в ботинках и заснеженной куртке до комнаты, кладет на разобранную постель тяжелый пакет и, выдохнув, садится прямо на пол. Тянется к Полине, касается ее руки.

Из его разбитого носа по губам течет кровь. Левый глаз заплыл.

– Это что? – спрашивает Полина. Ей бы помчаться на кухню, намочить тряпку ледяной водой и прижать к его распухающему носу.

– К Лехе сходил, – криво усмехается тот. Вытирает нос пальцами, смотрит на черные сгустки без страха и удивления. – Сознался, черт.

– Зачем ты?..

– Потому что. Молча лежи, не двигайся. Салата тебе принести?

– Нет. Приложи холод… – Он морщится, но Полина не сдается: – Пожалуйста.

Женя встает, придерживаясь рукой за кровать, вынимает целлофановые мешочки из пакета. Внутри – студенистая печень и багровые гранаты.

– Железо, – говорит он и вытаскивает спелые плоды. – Тебе надо восстанавливаться. Продавец поклялся, что сладкие. Я сейчас вымоюсь и почищу тебе.

Полина тянется за гранатом, стискивает его, холодный и тяжелый, в ладони. Занесенное снегом озеро и узкие санки.

Я почищу тебе.

– Жень… – бормочет Полина. – Слушай…

– Перестань.

Он отмахивается. Уходит в ванну, долго полощет горло и промывает нос. Полина, как зачарованная, смотрит на гранаты.

Из приоткрытого окна в комнату льется свежесть. Женя этим утром сказал, что задержки на работе подошли к концу – впереди их семью ждет целый год скуки и рутины.

Шрамы чешутся под липкими бинтами. Полина лежит на чистых простынях и жмурится.

Кажется, что в ее мир наконец-то пришло спокойствие.

Очаровательный городок. Дарья Странник

Казалось, над домом Шульце шел дождь: тонкие, почти прозрачные нити пронзали воздух, тень невидимого облака падала на аккуратную красную черепицу крыши и первые весенние цветы в палисаднике.

– Кукловод в городе! – охнула госпожа Кунце, соседка напротив. И, придвинув стул к окну, чтобы ничего не пропустить, принялась обзванивать подруг.

Кукловода боялись, но, оправившись от облегчения, что несчастье выбрало не их дом, жители сонного городка с живым интересом и с надежного расстояния наблюдали за развитием событий.

Ханна Шульце еще не знала, что превратилась в одну из игрушек Кукловода, когда выключила любимый сериал и встала посреди гостиной. Только когда ее рот открылся и громкий крик «Пауль!» сам собой вырвался и заполнил небольшой дом, она догадалась, что происходит. Паника охватила немолодую женщину, страх за жизни близких и за свою. Еще она боялась боли и пауков. Ведь Кукловод всегда знал, как заставить свои марионетки страдать.

Но где-то в глубине души шевельнулось и любопытство: каково оно, быть безвольной игрушкой? Неужели хуже повседневной, убивающей жизнелюбие рутины? Нельзя было отрицать, что Кукловод превратил их маленький городок в особенный. Происходящее рано или поздно вырвется за границы этого забытого богом места и заинтересует весь мир. Тогда сюда наконец снова вольется жизнь.

Каждая марионетка являлась избранной, особенной. Ханна подозревала, что бывшие игрушки Кукловода ночами мысленно тренировались давать интервью. Те, кто выжил, конечно.

– Ты звала? – На пороге в гостиную показался Пауль. Чуть-чуть чересчур напряженный голос, скованная поза, ужас во взгляде.

«Все будет хорошо!» – попробовала мысленно ободрить мужа Ханна, но с губ сорвались совсем другие слова.

– Ты уже погулял с собакой?

«Боже, какой бред, у нас ведь никогда не было собаки!» – ужаснулась Ханна.

– Сегодня твоя очередь, дорогая.

– Совсем забыла. Я превращаюсь в старую маразматичку, Пауль.

Ноги Ханны сделали несколько шагов к уютному диванчику, руки взяли подушку с вышитым гладью шпицем.

– Иди к мамочке. – Ханна прижала подушку к груди.

Когда Кукловод заставил ее прогуляться с подушкой в руках вокруг дома, женщина готова была провалиться под землю от стыда. Происходящее, конечно, не укроется от зоркого взгляда госпожи Кунце, которая не только расскажет каждому любопытному и не очень о поведении соседки, но и от души приукрасит реальность. У главной сплетницы города имелся особый талант превращать маленькие прыщики в фурункулы, короткие платья в неглиже, а ссоры в разводы.

Вернувшись в дом, Ханна протянула подушку мужу.

– Мне кажется, собака устала.

– Она очень старая, дорогая.

– Не милосерднее ли положить ее жизни конец, милый?

– Да, я думаю, так будет лучше.

На несгибающихся ногах Пауль пошел в кухню и достал из деревянной подставки разделочный нож. Сверкнуло серебристое лезвие, из дыры в подушке посыпалась на пол свалянная вата.

«Кукловод издевается, просто издевается над нами!» – внутренне застонала Ханна. Но совсем немного – она не собиралась когда-либо рассказывать об этом – р ей было смешно. И стыдно, что в ней жила частичка, разделяющая ненормальный юмор Кукловода. И еще нечто похожее на восхищение его возможностями.

Потеряв интерес, муж уронил подушку и положил нож на стол.

– А не станцевать ли нам, дорогая? – спросил Пауль.

Ханна рассмеялась бы, если бы могла: танцы были пыткой для мужа.

– Только в подвале! – услышала она свой ответ и похолодела. Конечно, Кукловод не щадил никого.

Голая лампочка покачивалась под низким серым потолком, бросая неровный