Медиум смотрит на звёзды - Мария Александровна Ермакова

груди, несмотря на царящую в подземелье стылость, виконт выглядел достойным наследником своего отца и… героем-любовником из дамского романа. Вот почему я поспешила отвести от него взгляд, разглядывая скудную обстановку: жаровню с углями, отбрасывающую на стены неверные отблески, низкую кровать, на которой… спал старый граф.

– Отец приходит каждую ночь, смотрит, как я оборачиваюсь, и мы разговариваем, – тихо сказал виконт, проследив за моим взглядом. – Мы никогда не говорили с ним так долго и так о многом! А затем он засыпает с таким светлым и спокойным лицом, какого я не видел у него ранее. Это все благодаря вам… Эвелинн.

Подойдя к жаровне, протянула руки к огню, сделав вид, что замерзла. На самом деле, жар от тела виконта опалял, как огонь – летевшего на него мотылька. Но я уже могла отличить истинную страсть от ее видимости, порожденной стечением обстоятельств: полумраком, царившем в подземелье, общением наедине или почти наедине, близостью в полшага.

Теобальд неотрывно следил за мной зеленющими глазами. Под его взглядом становилось не по себе, несмотря на «правильные» рассуждения.

– Почему вы бросились на помощь Рэнди, а не помешали Кворчу выстрелить в него? – спросила я, разбивая опасную тишину.

Точеные ноздри виконта дернулись, верхняя губа приподнялась в зверином оскале.

– Я не знал, что Кворч рядом, – пояснил он. – Должно быть, он использовал какое-то зелье, чтобы не быть учуянным. Но я успел почуять запах железа и увидеть, как вылетает из зарослей арбалетный болт…

– Между местью и жизнью Рэндальфа вы выбрали жизнь, – заметила я. – Это благородно!

– Дело не в благородстве, леди, – по-волчьи усмехнулся он. – Если бы я увидел, что собирается сделать целитель, то в облике волка не смог бы совладать с яростью и загрыз бы его насмерть. И как потом я доказал бы, что злодей – именно он?

– Вы удивлены таким финалом?

Он задумался. Подойдя к кровати, снял со спинки плед, укрыл отца, подхватил свесившуюся худую руку, бережно положил ему на грудь.

– Десять лет назад я бы, не задумываясь, придал того, кто сделал это со мной, мучительной смерти, леди Эвелинн. Но… Я обрел отца, если вы понимаете, о чем я. И пусть нам недолго осталось побыть вместе…

Я вскинула на него изумленный взгляд. Теобальд грустно улыбнулся.

– Я все больше человек, но думаю, некоторые способности зверя остались навсегда. У смерти есть свой запах…

Кивнув, отвела глаза. У смерти есть и свой лик, и свой почерк, и свои предтечи.

– Как бы то ни было, Кворча я прощаю, – твердо сказал виконт. – Старший дознаватель Дарч рассказал мне его историю – он своего отца так и не обрел!

– А Клементину?

Теобальд равнодушно пожал широченными плечами.

– Отец намерен держать ее в башне, в заточении, на хлебе и воде…

– И вы одобряете это?

– Нисколько. Но пока он жив – он властелин Рослинсберга и его судья перед богом и людьми.

Он замолчал. Невысказанное повисло в воздухе, обозначая маленькую надежду для графини провести в башне не всю свою жизнь.

– А что будет с Гальфи?

– Я буду заботится о нем, как о брате, обещаю!

Теобальд неожиданно шагнул ко мне и взял за руки

– Я хотел бы стольким поделиться с вами, леди Эвелинн! – его голос дрогнул. – Я обязан вам больше, чем жизнью, и взамен отдам свою, не задумываясь, только скажите!

– Мне ваша жизнь не нужна, – качнула головой я. – Она нужна вам и той, кого вы любите.

С мгновенье он молча смотрел на меня, загадочно мерцая глазами в полумраке, а затем притянул к себе и поцеловал.

Это был долгий-долгий поцелуй. Больше нежный, чем страстный, но такой, который не забудется. Не сразу, но я отстранилась, не позволяя ему превратиться в нечто большее, чем прощание.

– Храни вас бог, Эвелинн! – Теобальд улыбнулся. – Если у меня и Альды родится дочь – она будет носить ваше имя.

Развернувшись, пошла к выходу. Губы горели, но сердце билось размеренно, ведь эту главу своей жизни я закрыла навсегда.

***

На следующий день Его Сиятельство в присутствии бабушки, меня и доктора Карвера сообщил об обстоятельствах возвращения сына своему поверенному, Рэндальфу и Альде. Бедная девушка, услышав об этом, упала в обморок и пришла в себя только после вмешательства доктора. Рэнди тоже не сумел сдержать эмоций – заключил отца в медвежьи объятия и пустился с ним в какой-то дикий пляс, сшибая все на своем пути. С трудом выпростав руку, Его Сиятельство отвесил сыну отрезвляющую затрещину, после чего обнял его сам.

– Воссоединение семьи – что может быть прекрасней? – заметила бабушка, когда мы покинули кабинет графа.

– Возвращение домой… – не задумываясь, ответила я.

Меня тянуло в Валентайн какое-то тягостное предчувствие.

– Соскучилась по своей мансарде? – понимающе улыбнулась бабушка, предоставляя удобный повод рассказать ей о завещании леди Гроус и предстоящем переезде.

Что я и сделала.

– Дом в Угольной пади не совсем то, что подходит урожденной Кевинс, – заметила она, – но я понимаю, что ты поступишь по-своему, дорогая, и рада этому. Просто однажды тебе придется переехать оттуда в одно из наших родовых гнезд.

– Если ты имеешь в виду особняк в Валентайне – в нем останутся жить мама с отчимом и братом, – равнодушно ответила я.

Бабушка неожиданно развеселилась:

– Если бы ты немного больше интересовалась своим наследством, дорогая, знала бы, что поместья, принадлежащие Кевинсам, есть буквально в каждом уголке Норрофинда. Я люблю жить в Воральберге – там чудесный воздух, но ты можешь выбрать что-то другое, главное, чтобы место пришлось по душе. Если, конечно, Их Императорские Величества не призовут тебя ко двору.

– Боже упаси… – пробормотала я.

Бабушка взяла доктора под руку.

– Теперь, когда опасностей больше не существует, предлагаю прогуляться по этому чарующему заснеженному парку. Надо только потеплее одеться.

– Пожалуй, сегодня я еще побуду в тепле, – улыбнулась я. – Пойду, проведаю Бреннона.

– Я навещал его утром – он выглядит гораздо лучше, – сообщил доктор.

– После ваших микстур? Не сомневаюсь! – засмеялась я, и мы расстались.

Подойдя к двери комнаты, в которой разместили Брена, я прислушалась – было тихо. Толкнула створку, вошла и увидела Расмуса, в объятиях которого сладко спала Амелия. Оба были рыжие, смешные и такие разморенные, что я повернула обратно, не желая прерывать их сон, но они тут же повели носами и открыли глаза – оба!

– Ой! – воскликнула горничная, вскакивая. – Простите, ради бога, леди Торч! Сама не заметила, как заснула!

Она торопливо поклонилась и выскочила, на ходу поправляя фартук.

С недоумением посмотрев ей вслед, я повернулась к своему помощнику:

– Брен, она меня