Экстрасенс в СССР 3 - Александр Яманов

Только ребята промахнулись. Унизить или напугать меня невозможно. Мне просто наплевать на собрание. Тем более что они ничего не могут сделать.

Строгий выговор с занесением? Это даже не смешно. Народ почему-то не стремится ехать в деревню из города. Обычно происходит наоборот. Поэтому Жуков точно не будет смотреть на эту запись в трудовой книжке.

Могут выгнать из комсомола? Даже если это в компетенции комиссии, то всё равно мимо. После увольнения я не собираюсь строить официальную карьеру. А во времена позднего СССР членство в ВЛКСМ никого не интересует.

Конечно, запись в личном деле о выходе из комсомольской организации плюсов мне не прибавит. Ну и что? Будь я из этого времени, то мог расстроиться. Более того, для многих исключение из комсомола сродни трагедии. Ничего, неприятность эту мы переживём. Можно даже игнорировать собрание.

На своеобразное судилище я пришёл по одной причине. Хочу посмотреть, как это происходило в реальности. В будущем о таких собраниях ходило много слухов. Заодно можно почитать мысли людей. Интересно, что они думают обо мне. А ещё хочется узнать, комсомольцы действительно верят и считают ли нормальным происходящее?

Именно этим я и занимался, когда серьёзный товарищ указал мне на стул. Прочитанное в головах комсомольцев вызывало противоречивые чувства.

К началу собрания в Ленинскую комнату явилось чуть больше шестидесяти человек. Судя по тому, что удалось узнать, большинство из них заставили сюда пойти. Забавно, ведь изначально явка была необязательна. Вот тебе и дружная организация.

В полном составе присутствовал актив, состоящий примерно из двадцати человек. Большей части из них участие в комсомольском движении нужно для дальнейшей карьеры. Далее шли провинившиеся члены организации, их тоже набралось два десятка. Подобные мероприятия для залётчиков — форма искупления грехов. Почти все остальные явившиеся, стали жертвами шантажа Лиды. Девушка пообещала ребятам мелкие неприятности, вот они и прогнулись.

И только около десятка комсомольцев пришли добровольно. Большинство знают меня лично, и им любопытно. Среди этой части оказались Егорова и Санька. Но также мной замечены трое по-настоящему идейных товарищей. Они пришли ознакомиться с моими прегрешениями и помочь во всём разобраться. Наличие подобных граждан меня удивило и заинтересовало больше всего.

Слово сразу взяла Лида, начавшая собрание. Представив меня, она принялась перечислять кучу мелких прегрешений, допущенных прошлым владельцем тела. Обычные прогулы, появление пьяным в общественных местах, выход под градусом на работу и невыполнение ответственных поручений комсомольской организации.

В речи комсорга не было ничего экстраординарного, так что зал молчал. Реакция пошла, когда поднялся представитель городского комитета комсомола, обвинивший меня в недостойном поведении во время командировки в колхоз. От него собравшиеся узнали вывернутую наизнанку историю про драку, в которой виноват Соколов. Какой грамотный демагог! Или подлец? Зря дядя так нагло врёт. Кое-кто может обидеться. Ладно, послушаем дальше и потом вынесем вердикт. Или приговор. Ха-ха!

— Товарищи комсомольцы, теперь вы знаете, почему мы здесь собрались. Дабы не тратить время напрасно, предлагаю предоставить слово тем, кто хочет высказать своё мнение об Алексее Соколову, — хорошо поставленным голосом закончил важный товарищ.

А дяденька умеет манипулировать толпой. Наверное, имеет хороший опыт выступлений. Он вроде меня особо не обвинял, а просто нарисовал образ хулигана. Я вспомнил этого деятеля. Павел Николаевич Смирнов — второй секретарь горкома ВЛКСМ. Тот ещё деятель, показавший своё гнилое нутро в девяностые. Ещё во времена агонизирующего Союза он открыл кооператив. Затем перебрался в Смоленск, где полез в политику. Долго заседал в областной думе и с упоением грабил мой родной край. Впрочем, стандартная биография для лидеров комсомольского движения.

Первыми на слова секретаря отреагировала парочка активистов, заранее получившая задание высказать своё, несомненно, правдивое мнение. Меня же начал забавлять идущий спектакль.

Парень, работающий литейщиком, и девушка из ОТК, погнали откровенную пургу, будто вычитанную из газеты. Вроде меня особо ни в чём не обвиняли. Но намекнули на нежелание товарища Соколова идти в ногу с остальными.

Я уже хотел вмешаться и высмеять этот бред. Остановили мысли сидящих рядом ребят, опасавшихся, что собрание продлится больше часа. Тогда они не успеют на вечерний киносеанс, на который заранее куплены билеты. Жалко коллег, поэтому лучше не затягивать это лицемерное действо.

После показательных выступлений активистов вскочила парочка торопыг. Они предложили сейчас же проголосовать за объявление мне самого строгого из всех выговоров.

Прочитав их мысли, я обнаружил, что рвение вызвано желанием успеть на тренировку по футболу. Подобные устремления обнаружились у половины зала. Кто-то спешил домой на ужин, другие жаждут добраться до бочки пива на площади. Кому-то хотелось почитать книгу, посмотреть телевизор или просто полежать на диване. Обычные человеческие желания. И только единицы готовы задержаться, и больше узнать о происходящем.

В мыслях Лиды я прочитал желание быстрее закончить собрание. Что стало настоящим откровением. Хотя она и наговорила в обвинениях немного лишнего, желания жёстко наказать меня не наблюдалось и в помине. Концентрация негатива обнаружилась в товарище Смирнове. Кто-то хорошо настроил, а, скорее всего, чем-то заинтересовал. Второй секретарь не собирался позволить разойтись формальному собранию.

Поэтому он нарушил тишину, повисшую после выступления парочки активистов. Вернее, народ тихо шушукался, но слово не брал.

— Товарищи, давайте активнее. Кто-то ещё хочет высказаться по делу?

Говорил Смирнов громко, а голос его звучал обволакивающе. Он, случайно, не экстрасенс? Шучу.

Однако его посыл, переданный гражданином, сыграл роль триггера, заставившего встать Свету Егорову.

— А можно я расскажу про Алексея? — начала девушка, к которой повернулись все присутствующие.

Судя по мыслям, собравшиеся намного больше интересовались слухами и сплетнями вокруг персоны поварихи, чем разбором моего дела. Тем временем Света начала вещать. Я же приготовился слушать, понимая, что ничего хорошего лучше не ждать. И мои подозрения оправдались.

Егорова рассказывала, как мы вместе учились в школе. По мере повествования интерес собравшихся перемещался к моей персоне. Бывшая одноклассница и несостоявшаяся девушка открыто не обвиняла и говорила так, словно оправдывает. Однако упоминание школьных прегрешений настраивал людей против меня.

Наблюдать происходящее было интересно, а ощущать не особо приятно. Градус неприязни со стороны комсомольцев постепенно нарастал. Ведь девушка дальше прошлась по моему моральному облику, но тоже вскользь. Подленько, так.

Егорова закончила рассказ, описав моё безразличие к товарищам, разумеется, имея в виду нашу с ней неопределённую ситуацию. А я вдруг понял, что она считает именно меня виновным в произошедших с ней неприятностях.

Хотелось встать и сказать, какая она дура! Ведь если бы не мои действия, то она до сих пор сидела в подземелье, либо