Последний бой - Герман Иванович Романов

Но у меня к вам просьба — передайте мое послание маршалу Кулику, вот оно. Хотел другим путем, но с вами будет еще лучше — вы знаете русский язык, ваше высочество. Ведь если мне не изменяет память, то в сорок первом, и в сорок втором годах вы были с миссией Красного Креста в России, и Сталин дал разрешение.

— Муссолини потом запретил поездки, — тихо ответила принцесса Ирен, или Ирина, если именовать на восточный манер.

— Вот и выступите посредником — я должен встретиться с русским правителем. Именно правителем, а маршал Кулик таким является как Верховный главнокомандующий и председатель Государственного Комитета обороны, — разговор шел на русском языке, Гудериан на нем сносно общался, понимая даже ругань — житейский опыт еще со времен прошлой мировой войны. И принцесса тоже — недаром несколько раз ездила с миссией в Москву. Вообще, в греческой королевской семье, крепко связанной узами многочисленных браков с Российским Императорским Домом, русский язык был таким же обязательным как немецкий и английским.

— Скажите маршалу одно — «я готов немедленно выполнить то, что было 20 июля, только успешно». А вот детали только при встрече. Есть одна усадьба в пригороде — там и состоится встреча, и вы будете между нами посредником, ваше высочество, как и ваша сестра — это ее дом. Я приказал его не занимать, там королевские солдаты. Приеду туда завтра, в два часа ночи — мне обеспечат «коридор», на который даст согласие румынский генерал — его войска там занимают позиции. Но обращения королевы Елены к нему будет достаточно. Теперь понимаете, почему я обращаюсь к посредничеству вашего высочества и ее величества, вашей венценосной сестры.

— Да, ваше высокопревосходительство, — негромко произнесла женщина, с заблестевшими глазами. И спросила:

— Вы хотите начать тайные переговоры с маршалом?

— Именно так, — Гудериану не хотелось раскрывать правду, есть вещи, о которых другим лучше не знать. К тому же неясно, как Кулик отреагирует на такое предложение, ведь может заподозрить, что ему там подготовят западню. Впрочем и в его положении ситуация точно такая же…

Знаки различия принятые только в вермахте. В люфтваффе, кригсмарине и СС общими с ними были исключительно одни погоны, хотя звания в авиации и ведомстве Гиммлера обозначались на петлицах, а на флоте на рукавах в виде набора галунов…

Глава 25

— Надо быть глупцом, принимая предложение Гудериана, но трижды полным идиотом, чтобы от него отказаться.

Григорий Иванович повертел в руках витой германский погон — на серебристых жгутах эмблема в виде скрещенных фельдмаршальских жезлов. Да, интересное предложение сделано — сестра румынской королевы так и не поняла, даже не догадалась, что могло случиться 20 июля 1944 года, для нее это будущее время, как ни крути, а для него самого отдаленное прошлое, причем в совершенно иной реальности, которой уже никогда не будет. Да, война продолжается, но ситуация становится принципиально иной, ведь позиции СССР, с занятием Босфора и Дарданелл стали более значимыми в послевоенном мире. Но в целом внешнеполитическое положение осложнится — «холодная война» неизбежно начнется, союз между США, Британской империей и СССР временное явление, для англосаксонских стран не больше, чем средство достижения мировой гегемонии.

— Двум медведям в одной берлоге никогда не ужиться, — пробормотал Кулик, закуривая папиросу. Все эти часы он лихорадочно размышлял, какую пользу можно выжать из предложения Гудериана, вот только не понять, что конкретно тот имел в виду. Убить Гитлера, понятное дело, но это не цель, а лишь средство ее достижения. Ведь у реальных заговорщиков имелось горячее желание не мира с Советским Союзом, об этом речи вообще не шло, а заключение сепаратного перемирия с англосаксами, чтобы все силы перебросить на восточный фронт, и не допустить занятия Восточной Европы русскими, с последующей «советизацией».

— Глупцы, они так и не поняли, что Рузвельту и Черчиллю тогда не мир нужен был, а безоговорочная капитуляция Германии. Тут все по старинному принципу — «третий лишний». Нашими руками сокрушить гитлеризм, и желательно при этом капитально обескровить, а потом приняться за нас, уже серьезно ослабленных, и дезавуировать плоды победы.

Кулик хмыкнул, устроился удобней в мягком кресле, потушил окурок в хрустальной пепельнице. Да, он приехал в гребанную усадьбу, понимая, что румыны вошли в игру — их генералы и открыли фронт. Не все, но кое-кто явно симпатизирует рейху, на стороне которого столь долго воевали. Но не молодой король, ни королева-мать, ни ее младшая сестра. Вся эта семейка с разветвленными связями стала посредником, не больше, при этом преследуя свои собственные интересы. Какие, нетрудно догадаться — усидеть на престоле и не отправляться в изгнание, что будет неизбежным последствием советизации. Так и случилось в реальной истории создания «социалистического блока» — монархические семейства никто не расстреливал, как царя Николая в восемнадцатом году — дали возможность беспрепятственно выехать. Даже маньчжурского императора Пу И передали китайским коммунистам, как и монгольского князя Дэ Вана, а их «товарищ» Мао Цзедун тоже не шлепнул, а преследуя политические интересы только «посадил», а потом выпустил из тюрьмы, и даже кое-какими должностями наделил. А потомки и в его мире спокойно жили и даже пользовались определенным уважением. И вот что интересно — представители Бурбонов тоже являются весьма влиятельными в давно республиканской Франции. Это тщательно скрывается, но тем не менее является фактом, как сказал ему один аналитик в том минувшем времени. Ведь тот же каудильо дожил до преклонных лет, но сделал снова из Испании монархию, и вряд ли из симпатий к карлистам и роялистам. Иначе бы Франко не сажал их по тюрьмам и не отправлял в ссылку за время своего очень долгого правления.

— Где-то тут собака зарыта, но непонятно где. Был принц «Эгалите», у меня под боком «король-комсомолец» с орденом Суворова, еще один в Мадриде с таким же орденом и коммунистом на посту главкома. Да и Маньчжоу-Го нормальный такой союзник, Пу И всячески демонстрирует полнейшую лояльность, да и князь Дэ Ван с маршалом Чойбалсаном живо нашли между собой общий язык, будто никогда и не враждовали. Ладно, то Азия, а Восток дело тонкое, как говорил товарищ Сухов.

Кулик бормотал под нос, как бы говоря сам с собою — дурная привычка, которая у него появилась за последние годы. Словно универсальное средство, которое оберегало его разум от непосильных нагрузок. И сейчас, снова потянувшись к папиросной коробке