Год 1991-й. Вторая империя - Александр Борисович Михайловский

Армия разгромлена, окружена в Ясско-Кишиневском котле и полностью уничтожена, королевская семья бежала пока что в Италию, а диктатор Антонеску обнулен точечным бомбовым ударом. К тому же в тот момент, когда советское наступление было в разгаре, болгарский царь Борис отправил в отставку фашистское правительство Богдана Филова и Николы Михова, отдав затем власть новообразованному Народному Фронту, основными компонентами которого были болгарские коммунисты, промонархическая армейская группа «Звено» и Земледельческий Народный Союз. И почти сразу же после этого Болгария объявила войну Румынии. Удар в спину получился на сто баллов, ведь румыны болгарам задолжали столько, что не расплатиться и за целую вечность. И к тому же этот переворот позволил новому правительству в Софии, не замочив ног, перейти на сторону победителей, сохранив почти все территориальные приращения, полученные в союзе с Германией.

А в Сербии в разгаре Перестройка, то есть передача территорий с баланса на баланс от немецкой оккупационной администрации советским войскам и местным сербско-черногорским партизанам. Выучив уроки Основного Потока, товарищ Сталин провел через Коминтерн решение о расчленении Югославии на составные элементы, и точно так же разделили по национальному признаку и югославская компартию. В Македонии в самом ближайшем будущем пройдет всеобщий плебисцит, и те районы, где люди считают себя сербами, вернутся под власть Белграда, а все остальное останется под управлением Софии. И те же процессы пройдут в Боснии и Хорватии, после чего все территории заселенные сербами войдут в состав Сербской Советской республики, а остальное будет разделено по национальной принадлежности. В Белграде по этому поводу в народных массах настроения весенние, почти праздничные.

В настоящий момент Красная Армия перегруппировывается, создавая ударные группировки для решающих операций в Проливах и на венгерском направлении. Президент Иненю и адмирал Хорти — это два лютых врага, место которым только на свалке истории. Одновременно Бенито Муссолини, в прошлом социалист-ренегат, получил предложение мирно передать власть правительству народного единства, костяк которого должны составить гарибальдийцы и проваливать куда-нибудь в Аргентину. Мол, гнаться за ним никто не будет. Сроку на все это — ровно до того момента, когда Красная армия выйдет на границы Италии. А если этот доминантный бабуин замешкается, то сам будет виновен во всех своих несчастьях: объявлять войну Советскому Союзу вслед за Гитлером его никто не заставлял.

В Каире еще сидит югославское эмигрантское королевское правительство, но здесь его никто не ждет, потому что новая власть формируется на базе партизанской Ужицкой республики, а там в правящей когорте только отборные коммунисты-сталинисты, сербы и черногорцы по национальности. Уже объявлена мобилизация офицеров старой югославской армии сербского происхождения, но только этих людей не расстреляют, как это случилось в Основном Потоке по приказу Тито, а поставят в строй. И только тех, кто сотрудничал с оккупантами или воевал против партизан в отрядах королевских четников, будут судить открытым народным судом. Впрочем, для тех четников и сербских жандармов, кто добровольно сложил оружие или перешел на сторону партизан, объявлена амнистия действительная до первого июля сорок второго года. И в то же время хорватским усташам и членам так называемых отрядов самообороны дунайских швабов (зародыш горнопехотной дивизии СС «Принц Ойген» Основного Потока), «славных» множеством преступлений против мирного сербского населения, никакой пощады не будет. И поделом.

А вот и частный дом, в котором немецкая администрация поселила королевича Джорджи после того, как тот послал их по матушке в ответ на предложение поделаться марионеточным королем оккупированной Сербии. Это была удивительная история, хотя, наверное, даже нейтралитет со стороны этого человека, являвшегося мучеников предыдущего королевского режима, тоже стоил дорогого. В Основном потоке он одним из первых встретил вступившие в Белград советские войска и отряды местных партизан, и, как подсказывают мне архивы орбитальной сканирующей сети, в этом мире поступил точно так же.

Часовые у дома отсутствуют, хозяин не под домашним арестом, и вправе уходить и приходить когда захочется. Звонок на двери не электрический, а архаический, родом из девятнадцатого века, в виде цепочки с ручкой, связанной с колокольчиком в доме. Открывает нам сам хозяин, а не какая-нибудь прислуга. Портретное сходство вполне узнаваемо, даже при том, что на внешности этого человека лежит отпечаток пятнадцати лет строгого заключения в психиатрической лечебнице по сфабрикованному диагнозу. Не зря мой Патрон самым решительным образом выводил из оборота принца Александра в мирах четырнадцатого и восемнадцатого годов. Мерзко в его глазах выглядит человек, в котором жажда абсолютной власти убила даже братские чувства.

— Добрый день, Джорджи, — говорю я. — Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, а это — твои братья-близнецы из пятнадцатого и девятнадцатого годов.

— С-серегин? — ошарашенно переспрашивает хозяин дома, оглядывая мою императорскую экипировку. — Тот самый?

— Да, тот самый, — отвечаю я. — А что тебя удивляет?

— Н-не знаю, — ответил мой собеседник, — все это как-то неожиданно. К тому же, где ваша свита из разных подхалимов и личная охрана?

— Подхалимов в своем окружении не держу, а с вооруженными людьми прихожу только к разным негодяям, чтобы зачитать им обвинение и произвести арест, — ответил я. — Но это совсем не твой случай, Джорджи. Ты мне нужен по одному чрезвычайно важному государственному, и в то же время семейному делу. В мире девяносто второго года сербский народ переживает свою третью за двадцатый век национальную катастрофу, на этот раз без всякой надежды на близкое спасение, и твое участие в прекращении этого безобразия тоже не будет лишним.

— А какое вам дело до сербского народа? — строптиво встопорщился экс-королевич. — Раньше вы не проявляли о нашей судьбе особого беспокойства, позаботившись только о том, чтобы, сменив фюрера, Германия вышла сухой из воды.

— Ты не прав, брат, — вскинув голову, заявил самый младший из королевичей Джорджи. — В нашем мире четырнадцатого года господин Серегин сделал все, чтобы предотвратить первую национальную сербскую катастрофу. Для этого он вместе с русской армией жестоко бил австрийцев и германцев на Восточном и Балканском фронтах, а все свои трофеи — винтовки, пулеметы и пушки — передавал для вооружения повстанческой армии боснийских сербов, командовать которой было доверено лично мне. А когда болгарский царь Фердинанд задумал ударить нам в спину, господин Серегин снес того с престола будто тряпичную куклу, заменив на вполне приличного царя Бориса, в результате чего Болгария объявила войну не Сербии, а Турции. Платой за такое благоприятное решение вопроса войны и мира стал плебисцит в Вардарской области, после которого все сербское там стало сербским, а все болгарское болгарским.