Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин

– А мне сказали, что, наоборот, ты всех покалечил…

– Да какой там всех, – Маяковский собрался было сплюнуть в сторону от злости и раздражения, но вовремя опомнился. Сообразил, где и в каком качестве находится. Или просто поймал очередной внимательный и многообещающий взгляд дежурного по Управлению. – Так, подискутировали кое с кем кое о чём… И с левой, и с правой сыпал аргументами, да по сытым тыловым рожам! С ба-альшим удовольствием! Николаю спасибо. И Боричке… Уж от кого-кого, а от него вообще не ожидал подобной помощи. Спиной широкой прикрыл от непонятно почему рассвирепевших оппонентов!

И Маяковский вновь забылся – гулко захохотал, припомнив эту, по всему видать, нелепую картину, и тут же захлебнулся, задавил смех, наткнувшись на очередной яростный взгляд жандарма. Ну да, не то это учреждение, где можно вольготно смеяться…

Потом пришлось кормить голодного поэта, коротко выспрашивать о его собственных планах на жизнь. Ну, тут я немного в демократию поиграл, можно было бы и без этого обойтись – со службы Маяковского пока никто не отпускал, но… Просто так будет лучше. Выслушал, обмолвился о своих новых планах, заинтриговал таинственностью и недосказанностью – авантюрная натура поэта и клюнула, попалась на крючок. Заинтересовался он, выразил горячее добровольное желание вернуться в экипаж. Пришлось кое-как соглашаться на последовавшие за высказанным желанием настойчивые уговоры. А уж когда я согласился, якобы скрепя сердце, да убедился в искренней по этому поводу радости поэта, только тогда и озадачил его завтрашним ранним прибытием на службу! Потому как времени на подготовку у нас очень мало…

Расстались на улице после озвученного мною распоряжения явиться завтра утром на аэродром. Закончились дружеские посиделки за чашкой чая, началась служба. Пропуск на нового члена экипажа будет лежать у охраны…

И закрутило меня в водовороте дней. Не успевал отщёлкивать на календаре числа. Ну, когда вспоминал о календаре вообще. Зато полностью укомплектовали штат и даже немного слетались новым экипажем. Распоряжением свыше на командирскую чашку посадили меня. Сикорский был назначен вторым пилотом и по совместительству вторым инженером. После такого назначения ожидал встречных обид, но Игорь воспринял это как должное. А мне пояснил:

– А что тут непонятного? У тебя столько опыта, сколько ни у кого из действующих лётчиков сейчас нет. А вторым инженером… Так каким же ещё? В экипаже я временное лицо! Так что всё правильно!

Стрелков с радистом подобрали из выпускников Гатчинской авиашколы. Штурмана определили переводом по рекомендации самого адмирала Эссена. Далеко ходить не стали – нашли в Кронштадте ещё одного лейтенанта-энтузиаста с практическим опытом судовождения, заглядывавшегося на небо. Будем надеяться, что он окажется не хуже Фёдора Дмитриевича.

Именно поэтому я и пропадал все дни на аэродроме – нужно было за столь короткое время максимально возможно хоть чему-то обучить экипаж, добиться хоть какой-то нормальной совместной работы. Поэтому почти каждый день летали. А после посадки подробно разбирали действия экипажа в полёте, анализировали все ошибки. Первый совместный вылет без слёз не вспомнить – в Гатчинской авиашколе-то не учат слушателей действиям в составе экипажа. Там весь упор на индивидуальную подготовку. Но и это просто отлично!

Так что взлетали, выполняли полёт по кругу, садились и снова поднимались в воздух. Уже на второй день начали выходить в зону, в сторону Ладоги. Проверял навыки штурмана и радиста. Стрелков проверять будем в бою. Не хотелось бы подобной проверки, но… «Не мы такие – жизнь такая…» Вместо десантирования отрабатывали прицельное теоретическое бомбометание. И каждый новый раз постепенно усложняли задание. Почему не отрабатывали практическую выброску десанта? А как же секретность? Нельзя до поры! Поэтому нет у нас никакого десанта и не заикается никто о подобной возможности! А то, что тросы в кабине натянуты, так мало ли для чего их там повесили? Например, держаться за них прекрасно можно. Особенно при болтанке в воздухе. Или бельё нательное для просушки развешивать в длительной командировке… Таким вот заключительным аргументом я на недоумённый вопрос любопытного поэта отговорился. Пошутил якобы… Хотя в жизни всякое бывало, и подобный момент вполне имел место быть…

И нигде мы с Игорем не появлялись без охраны. Для меня трудностей никаких, я уже привык к подобному, а вот Игоря эти топтуны за спиной весьма напрягали. Опять же, людей нам подобрали таких… Короче, сразу понятно, что это именно охрана. Так что привычка привычкой, но и меня подобный расклад всё-таки напрягал. Похоже, из нас в очередной раз готовят наживку. Поэтому несмотря ни на что, хожу везде осторожно, оглядываюсь и прислушиваюсь. Один раз даже поймал себя на том, что принюхиваюсь! Словно собака! Потому что, выходя как-то раз из квартиры Сикорского, учуял на лестнице лёгкий табачный запах. Впервые! Ранее ничего подобного не замечал!

Оттого-то сразу и насторожился, притормозил и отступил, дёрнул за воротник шагнувшего за порог Игоря и самым натуральным образом забросил его назад, в квартиру. Ну и дверь одновременно перед собой захлопнул. Свободной рукой. Как-то так неосознанно сие действие у меня вышло…

– Сер… Кха, кха, – кашлял на полу Сикорский, смотрел на меня ошалевшими глазами и яростно растирал шею. Но пока подниматься на ноги не торопился. Похоже, понял, что не просто так я всё это проделал. – Какого чёрта происходит?

О, как! Ярости-то, ярости в голосе сколько! Экспрессия так и прёт хрипами через помятое горло! Поспешил я, ничего пока он не сообразил! Но вот что злость животворящая с человеком делает – в один момент пропал куда-то образованный и культурный интеллигент, потерялся где-то на заднем плане, а на первый настоящий мужчина вышел. Сейчас вот встанет и в ухо мне с разворота зарядит. Почему-то именно так мне и подумалось, когда я взгляд опустил и в эти горящие глаза заглянул.

– Тише! – шикнул на товарища. – Да помолчи ты!

А сам к захлопнувшейся двери ухом приник, прислушиваясь к тому, что там на площадке и вообще в парадной происходит.

Вот только в этот момент Игорь и сообразил, что не всё так, как на первый взгляд кажется, да и поведение подобное совсем мне не свойственно, поэтому и замер послушно. И замолчал. Даже шею перестал растирать. И всё бы хорошо было, если бы на поднятый нами в коридоре шум не появилась супруга хозяина дома.

Нет, супруга-то Сикорского дама во всех отношениях положительная и прекрасную голову на плечах имеющая. Очаровательная притом и умная вдобавок – сразу поняла, что не стоит сейчас шум поднимать и лишние вопросы