История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

Я вежливо кивал в нужных местах, вставлял односложные «несомненно» и «поразительно», но мои мысли были далеко. В голове крутились формулы натяжения тетивы и схемы новых укреплений. Щебет Амалии превратился в фоновый шум, похожий на журчание ручья — приятный, но не несущий смысла.

— Мы приехали! — её восторженный возглас вырвал меня из раздумий о баллистике.

Экипаж остановился у входа в парк. Лакей распахнул дверцу.

Мы вышли на залитую солнцем площадь, и я уже набрал в грудь воздуха, чтобы предложить Амалии руку, как вдруг идиллию разорвал грубый, яростный крик.

— А ну рисуй!

Амалия замерла на полуслове. Её улыбка погасла, а кукольное личико мгновенно стало серьёзным.

— Это там, — прошептала она, и в её голосе появилась серьёзность. — Виолетта говорила, художница сидит у моста. Неужели…

Снова раздался крик и гул толпы.

— Там что-то случилось! — выдохнула Амалия.

И тут она мгновенно стала другой. Вместо того чтобы испуганно прижаться ко мне или упасть в обморок, как сделала бы на ее месте любая кисейная барышня, дочь князя подобрала свои пышные юбки и рванула вперёд с резвостью, которой позавидовал бы оруженосец.

— Леди Амалия, стойте! — крикнул я, бросаясь следом.

Мы бежали по аллее. Дочь князя, несмотря на неудобные туфли, не сбавляла темп. Мы приблизились к толпе зевак, которые плотным кольцом окружили место происшествия. Они, что вполне ожидаемо, не спешили вмешиваться, просто глазели с интересом со стороны, будто происходило какое-то представление уличных актеров.

— Пропустите! — рявкнула Амалия так властно, что люди шарахнулись в стороны, освобождая проход.

Мы вылетели на небольшую площадку у моста. И я застыл.

Посреди разгромленного рабочего места, среди обломков досок и растоптанных красок, стояла женщина.

Моя спасительница…

Она изменилась. Это была уже не та измученная, одетая в лохмотья молодая женщина, которую я встретил в лесу. На ней было опрятное платье, подчеркивающее стройную фигуру, волосы были уложены в простую, но изящную причёску. Эля похорошела, расцвела, обрела ту самую женскую силу, которая заставляет мужчин оборачиваться вслед. Но глаза… Глаза остались прежними. В них полыхал тот же огонь, что и тогда, когда она цепко держала мой кинжал. Яростный, неукротимый.

Моя спасительница держала за руку здоровенного детину, который стоял перед ней на коленях и выл от боли. Я профессиональным взглядом отметил, как грамотно она вывернула ему пальцы — ещё немного, и сломает.

— Вот гады! — прошипела рядом Амалия, что на неё было вообще не похоже.

Я скосил глаза и увидел, как рука княжеской дочки метнулась к поясу — туда, где у мужчины висели бы ножны. Это был отточенный рефлекс. Знал, что князь Лерей, мечтавший о сыне, в тайне обучал дочь владению мечом и стрельбе из лука, но никогда не думал, что увижу эти навыки в деле.

Амалия шагнула вперёд, сжимая кулаки, готовая броситься в драку, защищая искусство, которое так любила.

— Стоять, — я перехватил её за плечо, удерживая на месте. — Не вмешивайтесь, миледи. Позвольте лучше мне.

И вдруг я увидел то, чего не видела Эля. Второй нападавший, воспользовавшись тем, что она отвлеклась, замахнулся. Его тяжёлая ладонь летела прямо в лицо женщины, которая спасла мне жизнь.

Мир сузился до одной точки.

Я не думал. Я действовал.

Два широких шага. Рывок.

Успел в последнее мгновение. Моя рука перехватила запястье ублюдка в дюйме от лица Эли.

Удар сердца.

Я сжал пальцы, чувствуя, как хрустят кости нападавшего, и резко дёрнул его назад, выворачивая руку в плечевом суставе. Мужик взвыл дурным голосом, теряя равновесие.

Эля вздрогнула и подняла голову.

Наши взгляды встретились.

В её глазах плескался страх пополам с яростью, но стоило ей узнать меня, как страх исчез, сменившись безграничным изумлением. Она опешила, её губы слегка приоткрылись.

— Лорд Лестр?

— Видимо, — улыбнулся я, хмыкнув, — теперь настала моя очередь вас спасать, леди Эля…

29. Заступник в деле

Лестр

Её глаза были огромными, как два горных озера, в которых отражалось небо. Эля смотрела на меня так, словно увидела привидение, и в этом оцепенении было столько искреннего изумления, что я не удержался.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Не дежурной, светской, какой я одаривал придворных дам, а настоящей, тёплой.

— Всё хорошо? — тихо спросил у неё.

Она кивнула, но хватку на руке нападавшего не ослабила. Тот уже не выл, а лишь тихо скулил, стоя перед ней на коленях.

— Тогда закончу начатое, — мягко сказал я.

Ловким движением выдернул ремень из штанов стоящего на коленях громилы. Тот даже не успел понять, что произошло, как я перехватил его вывернутую кисть у Эли.

— Спасибо за помощь, — шепнул ей и с силой дёрнул ублюдка на себя.

Он полетел вперёд, сбивая с ног своего подельника — того самого, чьё запястье я чуть не раздробил секундой ранее. Оба свалились в кучу, представляя собой жалкое зрелище из спутанных конечностей и стонов.

В два счёта я стянул их руки ремнём, затягивая узел так туго, что кожа побелела.

— Лежите тихо! — рыкнул я, когда один из них попытался дёрнуться. — Ещё одно движение, и к вашим пострадавшим рукам добавятся ещё и ноги.

Они затихли, испуганно вжимаясь в брусчатку.

Вокруг нас стояла звенящая тишина. Толпа, до этого гудевшая, как растревоженный улей, теперь молчала. Люди таращили глаза, не веря, что благородный лорд марает руки о простое отребье.

И тут вперёд выступила Амалия. Она расправила плечи, вздёрнула подбородок и окинула собравшихся таким ледяным взглядом, что даже мне стало не по себе.

— И вам совсем не стыдно? — спросила она тихим голосом, медленно переводя взгляд с одного лица на другое.

Мужчины отводили глаза, женщины прятались за спины спутников или за веера.

— Здесь, в центре столицы, двое негодяев напали на беззащитную женщину, — чеканила Амалия. — Они ломали её вещи, оскорбляли. А вы? Вы стояли и смотрели. Словно это балаганное представление!

— Да мы… это… не наше дело… — буркнул какой-то мужик в бордовом бархатном сюртуке. — Сама виновата, небось…

Медленно повернул голову в его сторону. Мне не нужно было ничего говорить. Я просто посмотрел. Мужик поперхнулся, побледнел и поспешно скрылся в толпе. Остальные притихли ещё сильнее.

— «Не ваше дело»? — переспросила Амалия с горькой усмешкой. — Равнодушие — вот истинный грех Этерии. Позор вам, господа. Позор мужчинам, которые позволили женщине защищать себя самой!

Она резко отвернулась от толпы, словно они перестали для неё существовать, и подошла к Эле.

Моя спасительница всё ещё стояла неподвижно, глядя на свои руки. Амалия посмотрела на деревянный разгром, на раздавленные в крошку мелки, на сломанные кисти. Её лицо смягчилось.