Кутаюдха - Марат Дочкин

– Только он этим не ограничился. Он же был готов распылить «торговый» корабль, появись тот из прыжка! Нас бы обвинили в военном преступлении! На это он был уполномочен? Я же тебе говорю, он неуправляем!

– Виталий, будь ты там вместо Лебедева, то как бы ты действовал? – Саляхов не дал ответить на свой вопрос, тут же продолжив, – ты бы действовал таким образом, который позволил бы выполнить задачу, пусть частично, но избежать акта войны.

Мальцев согласно медленно кивнул.

– А Лебедев действовал так, чтобы полностью выполнить задачу и скрыть акт войны, тем самым задержать или минимизировать последствия. Чувствуешь разницу? Война для него уже идёт, он от неё не прячется, он рационален по-своему.

Саляхов вздохнул:

– А насчёт управления... Не обольщайся, Виталий, мы не можем им управлять. Такие, как он появляются, чтобы крушить и бросать в огонь войны все, что мы с тобой смогли собрать и накопить. Мы с тобой военспецы мирного времени, мы нужны, чтобы у таких, как он имелось чем воевать. Мы не можем им управлять, мы не полностью понимаем его логику, а он не будет подчиняться нам. Потому что не считает нас рациональными.

– Рациональными... хочешь сказать, трусами нас считает?

– Угу. Не желающими видеть очевидное. И вполне очевидно, что если война начнётся... Вот видишь, я тоже не могу признать, что она уже идёт. Если война затянется, то командовать должен он или такие, как он. Вот так, Виталий. Жаль, что таких людей мало.

– Может, и хорошо, что мало. Только и делали бы, что воевали.

– И жаль, что он землянин. Вот если бы он был геруанцем...

– Или стал им.

– Или так, – согласился Саляхов.

Корабли стыковались к причальной галерее. Первым из шлюза выбрался экипаж «Лютика» и остановился в нерешительности. О встрече они, само собой, были предупреждены, но с подобным никогда не сталкивались. Ситуацию спас появившийся через минуту экипаж «Бармалея», как бусинки на ниточке следовавший за своим капитаном и выстроившийся напротив встречающего парадного строя. Музыканты уже вовсю наяривали пародию военного марша. По крайней мере, Лебедев никогда не слышал военные марши в стиле, напоминающем американский кантри. Лебедев кивнул капитану Сивову и указал место рядом со своим экипажем. Как только экипаж «Лютика» занял отведённое место, Лебедев двинулся «магнитным шагом» к ожидающему командованию в лице Саляхова. Музыканты затихли. Зазвучали слова короткого рапорта об окончание боевого похода и отсутствии потерь. Народ в галерее, до этого хранивший молчание, радостно завопил, но крики быстро прекратились по жесту одной из старост.

Саляхов объявил экипажам благодарность за проявленное мастерство и доблесть. Затем уступил место старосте, остановившей крики. К удивлению Лебедева, она тоже была весьма лаконичной, выразив радость по поводу успешного возвращения, и объявила о празднике в честь второго дивизиона и месте его проведения. После чего Саляхов отпустил экипажи. Повернувшись через правое плечо, военспецы двинулись по транспортному коридору в направление шлюза. Снова раздали приветственные крики и овации. В этот момент Лебедев и запустил «домашнюю заготовку», которая потом считалась импровизацией. Подняв руку со сжатой кистью в кулак слегка согнутую в локте, он крикнул:

– Анимигу!

– Но пассара! – хором подхватил экипаж «Бармалея».

Экипаж ритмично скандировал «Анимигу но пассара!», к нему подключился экипаж «Лютика», а на пятый раз вся галерея ревела: «Анимигу но пассара!»

Однако официальная встреча в причальной галерее меркла по сравнению с тем, что увидели военспецы, преодолев основной шлюз. В транспортном фойе «втулки» скопилось не менее двух тысяч человек, радостно завопивших при открытии створок шлюза.

Лебедеву пришлось повторить трюк со скандированием нового девиза. Уже на восьмой раз «Анимигу но пассара» орали все, кто пришёл встречать победителей. Появившиеся следом Саляхов с Мальцевым уже наблюдали картину неистового народного единства. Саляхов насмешливо поглядел на Мальцева, до которого только сейчас стало доходить понимание ранее сказанных слов.

В фойе находились экипажи и остальных кораблей второго дивизиона: «Тюльпана» и «Граната». Была здесь и Рита. Стояла и улыбалась. Не заметить её было невозможно. Вокруг Риты образовалась небольшая, но нерушимая «зона отчуждения», границы которой никто не решался нарушить. Наверное, Лаура бы могла, но Рита постаралась не привести её за собой. А она и так сомневалась в том, насколько хорошая идея прийти сюда и как отреагирует Лебедев. Но когда Лебедев устроил, что все вокруг стали скандировать «анимигу но пассара», Рита испытала мощнейшее возбуждение. Ей тоже хотелось орать, но она стояла, смотрела на Лебедева и улыбалась. И самое приятное, что он тоже смотрел на неё и радостно улыбался!

Лебедев махнул экипажу, и те, перестав скандировать, ринулись в толпу к своим близким и родственникам. Атмосфера разрядилась. Сам Лебедев подошёл к Рите.

– Я всё ещё плохо говорю по-геруански, – начал он. Чтобы его было слышно, пришлось подойти так, что между ними оставалось пространство в две ладони.

– Судя по тому, что я вижу, вы неплохо нашли общий язык со всеми.

– Но не с вами...

– А это, – Рита смущённо отвела глаза, – мне рассказали про ханами (18)... Я прошу прощения за своё поведение в прошлый раз. У нас приглашение на ханами имеет несколько другой смысл.

– Начнём сначала? – мужчина протянул перед собой руку ладонью вверх.

– Как насчёт того, чтобы начать с космофутбола? – сверкнув глазами, женщина вложила в мужскую ладонь свою.

Разговор проходил под пристальным вниманием нескольких десятков окружающих людей. Было достаточно шумно и уважительное расстояние, окружающее Амаду, не позволило им слышать, о чём разговор, но и видеть оказалось достаточно.

В этот раз блогеры не преминули продемонстрировать видео, на котором Амада вкладывает руку в ладонь Лебедева. Данное действие совершенно не походило на рукопожатие, и новость подавали не иначе как «траур Амады завершился», а Лебедева называли «конкистадором».

Смешение языков произошло у геруанцев по историческим меркам недавно, и часто возникали ситуации, что слова на португальском и русском, означавшие исходно одно и то же, продолжали ходить в обиходе, но имели разные значения. Так и с «конкистадором». Если требовалось использовать значение по существу, преимущественно в школах, то использовалось русское слово «завоеватель». Войны геруанцы не вели и освоение планеты и окружающего космоса «завоеванием» тоже не называли. А вот слово «конкистадор» использовалось для обозначения сердцеедов мужского пола. И хотя это определение не совсем подходило под Лебедева, любовными похождениями он не выделялся, но здесь сыграло исходное