Шаманка поневоле - Shy Hyde

— Ну, долго думать-то будешь? — спрашивает Витальевна.

— Туда можно? — киваю влево, к мостику через Качу.

— Нельзя нам туда, не говорили что ли?

— Почему? — удивляюсь.

— Там енти живут, котофеи. Их вотчина. Нам ход закрыт. Зато и в наш город они дальше улицы Ленина не ходют.

— Почему?

— Нельзя, — произносит Витальевна ненавистное слово.

Идём с ней направо. Лесенка вверх, переход под дорогой, в котором непривычно тихо: не играют уличные музыканты, не поют. Да и людей что-то не видно. И машин не слышно. Странно.

Выходим на поверхность у "Метрополя". Если бы не подозрительное отсутствие транспорта, я бы решила, что это я после троллейбуса забрела немного не туда. Только вместо банка и кафе здесь огромная вывеска "Добро пожаловать" красивыми старославянскими буквами. И название "Огни ЯроКанска". Идём дальше, до улицы Мира. Смотрю налево. Так, стоп! А где арка? Несусь на площадь, Витальевна еле поспевает за мной. Уф-ф, вот она, филармония — здание в виде рояля. На месте. Небоскрёб КАТЭКНИИуголь тоже. Только будто из прошлого. Впрочем, создаётся впечатление, что внутри кипит жизнь.

— А что там? — показываю пальцем на его вершину.

— Дракон-хранитель.

— А в небоскрёбе?

— Конторы, — отмахивается женщина.

Решаю, что всё же офисы. Ладно. Бывший китайский торговый город украшает вывеска на китайском. Реально, будто в прошлое попала. Эдакий Красноярск начала нулевых с некоторыми отклонениями от привычного уклада. Уже ноябрь, а вокруг ни снежинки. Только что холодно.

— На остров можно сходить?

— Нельзя.

Вздыхаю.

— На мост?

— Можно.

Идём. Енисей-батюшка совсем замёрз. Лёд. Непривычно. Он ведь не замерзает на зиму в наших краях. На льду рыбаки сидят у прорубей. А больше людей не видать, кроме нас с Витальевной, никого. Город будто вымер. Или уснул.

Возвращаемся на площадь. На филармонии ни одной афиши. Оно и немудрено, если тут петь нельзя, танцевать нельзя — ничего нельзя.

— А что здесь? — киваю на храм искусства моего города.

— Храм, — понуро отвечает Витальевна.

— Зайдём внутрь? — хочу посмотреть на любимое здание в этом мире.

— Нельзя, — Витальевна тащит меня прочь.

Пройдя всю улицу Мира, я заметила только другие вывески. Архитектура, да все здания — на месте. Будто я и не попадала никуда. Только вот прохожих мало, а транспорта нет вообще. Театры зато на месте, хотя там совершенно другие заведения. Точнее даже сказать, жилища. Витальевна что-то рассказывала мне то ли про князей, то ли про драконов. Я не успевала воспринимать информацию. Вертела головой и думала о своём. О Кольке, о наших прогулках по центру города. Скучаю и люблю. Как он там без меня? Вот бы весточку послать.

На обратном пути нас настигает сильный пронизывающий ветер. Прячемся переждать у Витальевны дома, возле краевой администрации, правда, в этом мире здесь живёт семейство Брег. А вместо Ленина на площади стоит памятник какой-то женщине в меховой шубе. Снегурочке, наверное. Такую же я видела на площади Мира вместо командора Резанова.

— Товарищ Витальевна, а здесь есть почта? — спрашиваю в надежде, что моё послание Кольке преодолеет грань между мирами и попадёт ему прямо в руки.

— Нет. Здесь всё передают через гипноз и сны. Обряд нужен.

— Научите?

— Я не умею. Милька умеет.

Упс!

Глава 21. Благословение

— Да живая Милька, — успокаивает меня Витальевна, после того как я в слезах и с рыданиями рассказала, что погубила её внучку. — Что ей будет-то от человечки?

— Но она... не дышала. И...

— Знала она, что тебя поставют. Вот и притворилась, чтоб тебе билет дали. А самой ей в покоях пожить да с едой усиленной. С иродами ентими на морозе не ходить.

— Правда? С Камилой всё хорошо? Вы видели её?

— Хорошо с ней. Не видела. Анакондовна сказала.

— А про меня она как узнала? Кто рассказал? Яр ведь обет брал.

— Этот брал, а другой сказал.

— А кто?

— Да кто ж их, иродов, знает? Всех братьёв Ярами величают. Да полных имён, кроме их самих да мамки родной, и не знает никто. А кто разведает, тот власть над ними иметь будет. Вот и не говорят. Даже человечкам, чтоб не проболтались никому.

— А Камила человечка?

— Моей крови Милька. Моей. Человеческой. Хоть и дедова с отцовой течёт.

— А они кто?

— А, — Витальевна отмахивается от меня. — Пойдём, чаем что ль напою. Ветер-то не стихает.

В уютной кухоньке мы болтаем о том о сём. Я не замечаю, что за окном сгущаются сумерки. У Витальевны дома классно. Как у моей бабушки. Планировка и обстановка практически один в один. И если бы не отсутствие радио, телевизора, стационарного телефона и вообще каких-либо гаджетов, я бы точно была уверена, что сплю в троллейбусе, и мне снится бабушкина квартира.

Витальевна заворачивает мне с собой пару котлет, и мы выдвигаемся в ПТУ.

Я бы, конечно, могла идти и побыстрее, но женщина сильно старше, и мне приходится подстраиваться под её темп.

— Надеюсь, в библиотеке библиотека? — спрашиваю её, когда мы проходим мимо большого серого здания с колоннами.

— Институт тут, — сообщает Витальевна.

— Тоже природо-творительный?

— Всякие науки и искусства.

Вздыхаю. Я же как раз хотела в искусство. Да пусть даже в этом мире, но не в бубен стучать.

— А в парке парк?

— Парк. Каруселей только нету.

— А органный зал?

Витальевна останавливается и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Католический костёл, построенный в тысяча девятьсот одиннадцатом.

— Есть такой. Заколочен.

— Почему?

Витальевна пожимает плечами.

— Нельзя.

— Может, на Ленина перейдём? Мира мы уже видели.

Свернув налево и через квартал направо, выходим на другую центральную улицу. Идём. Ну совсем не узнаю это место. Дома вроде те же, но... Ни одного магазина. И надписи все старославянскими буквами. Присматриваюсь. Здрасьте-приплыли. Улица Лены Ни.

Витальевна усмехается, проследив за моим взглядом.

— Я тоже удивлялась, — говорит она.

— А Карла Маркса как называется?

— Нины Ле. Ей и памятник напротив моего дома. И Лене этой. На площади Мира.

— И чем же они знамениты?

— Две сестры, с которых начали по матушке величать.

—