Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов

перекрывает гортань. Кашлять он тоже не способен, а значит, сам не справится. Без воздуха мозг продержится минуты четыре, потом начнутся необратимые изменения.

Я вскочил, быстро, под недоуменными взглядами Зойки и Гвоздя обошел стол, встал за спиной Тощего. Прием Геймлиха запомнился еще с ординатуры: обхватить пострадавшего сзади, сжать правую руку в кулак и приставить ее к животу в точке между пупком и нижним краем ребер. Левая ладонь накрывает кулак сверху. Затем резкий толчок на себя и вверх, будто пытаешься приподнять человека, выдавливая воздух из легких вместе с инородным телом.

Раз! Другой! Еще! И еще! И на пятый раз кусок мяса пробкой вылетел изо рта Тощего и шлепнулся на скатерть.

Тощий закашлялся, судорожно хватая воздух, и я похлопал его по спине.

— Дыши. Медленно. Все нормально.

За столом повисла тишина, а потом Чингиз присвистнул.

— Ну ты даешь, Серый. И на днюхе продыху тебе нет.

— Тощий теперь тоже твой должник! — ахнул Гвоздь. — Видали? Вот такой мужик Серый! А прикиньте, если бы его сейчас не было⁈

Тощий, которого я спас, повернулся ко мне, его глаза еще слезились от кашля, и он возбужденно проговорил:

— Братан… Спасибо… Я думал — все…

— Мясо надо жевать, Тощий, — поучительно сказал я и покачал головой. — И не разговаривать с полным ртом, понял?

За столом снова захохотали, напряжение спало, и я вернулся на свое место, а Зойка смотрела на меня так, словно я только что совершил подвиг.

— Чина, — негромко сказал я, глянув на часы телефона, — нам пора, Роман Романыч ждет.

Чингиз кивнул и встал.

— Гвоздь, братан, мы поедем. Дела. Но я вернусь!

Гвоздь тоже поднялся, морщась от боли.

— Понял. Серый, спасибо, что приехал. Реально. От души, брат!

Мы пожали руки — его ладонь была сухой и горячей.

— Выздоравливай, — сказал я. — И не геройствуй, ребрам нужен покой.

— Да знаю, знаю. Врачи уже всю плешь проели.

— Они правы.

— Ладно, доктор, — издав смешок, сказал он. — Буду слушаться.

На улице дождь успел усилиться, и мелкие капли забарабанили по крыше «Крузака», едва мы сели в машину. Чингиз завел мотор и хмыкнул.

— Видал Зойку? Она реально на тебя запала. Осторожнее с ней, Серый, баба с характером. Огненная. Патроны будет подавать, если придется, спину прикроет, горло другому за тебя перегрызет, но спокойной жизни с ней не будет. Не найдет, с кем воевать, будет воевать с тобой, понял?

— Учту.

Машина выехала со двора ресторана и влилась в поток, а я думал о том, как странно устроена жизнь: бандиты благодарят от души, а «приличные» коллеги строчат доносы и вставляют палки в колеса. Может, дело не в том, кто ты по паспорту или по профессии, а в том, помнишь ли ты добро?

Эти помнили.

Когда мы доехали до офиса «Токкэби», Чингиз припарковался у служебного входа и заглушил мотор.

— Я подожду в машине, — ворчливо сказал он и достал планшет. — Гоманыч тебя один ждет. Нервничает небось.

— С чего бы ему нервничать?

Чингиз хмыкнул, и в этом звуке было все: и ирония, и намек, и веселое предвкушение чего-то пока мне неясного. Я вышел из машины, а Чингиз включил какой-то фильмец.

Когда я вошел в офис, Гоманыч сидел за столом, заваленным папками и образцами продукции, и при виде меня вскочил так резво, будто ждал проверки из прокуратуры. Он был один — суббота.

— Сеггей Николаевич! — расплылся в улыбке директор. — Гад вас видеть! Пгоходите, пгоходите!

Он протянул обе ладони для рукопожатия и чуть ли не раскланялся.

Да что тут происходит? Или произошло?

Глава 10

— Чай? Кофе? Коньяк? — чуть ли не кланяясь, как заправский метрдотель советского «Интуриста» перед буржуйской делегацией, затараторил Роман Романович. — У меня агмянский есть, хогоший! Пять звездочек!

— Спасибо, я ненадолго.

— Да-да, понимаю, вгемя — деньги! — Он засуетился, вытаскивая из шкафа какую-то папку. — Вот, подготовил отчет по пгодажам. За последний месяц выгучка увеличилась вшестеро! Пгедставляете?

Я взял папку, полистал. Графики, таблицы, цифры продаж по регионам. Спирулина, хлорелла, омега-3, витаминные комплексы — все это расходилось по Татарстану и соседним республикам с удивительной скоростью.

— Впечатляет.

— Это все благодаря вашей консультации! — Гоманыч прижал руки к груди. — И, конечно, сагафанное гадио. Люди говогят дгуг дгугу, а те — своим знакомым. Особенно после того случая с Сан Михалычем…

Михалыч. Его история исцеления обросла легендами, а раз суеверные братки так свято верили в чудодейственную силу водорослей, кто я такой, чтобы разрушать их веру? Уж хуже от этих БАДов им точно не будет. Всяко лучше, чем водка.

— Я, кстати, хотел извиниться. — Гоманыч понизил голос и придал лицу скорбное выражение. — Все это вгемя пегеживал, Сеггей Николаич, понимаете? Чингиз Абдуллаевич объяснил мне, что я поступил совсем не по понятиям, и потгебовал моего раскаяния и искгенних извинений.

— За что? — удивился я.

— Ну, за ту истогию с заявлением в полицию. Я тогда не понимал, с кем имею дело. Думал, вы пгосто…

— Проходимец?

— Ну… — Он замялся. — Не совсем так, но… В общем, я был непгав. Пгизнаю.

— Забыто, — отмахнулся я. — У меня к вам другой вопрос.

— Любой! — оживился он.

— Вазорелаксин-Икс. Мы договаривались на три ящика.

— А! Конечно, конечно! — Гоманыч метнулся к сейфу. — Все готово, как договагивались. Я все отложил! Один ящик вы уже забгали, вегно? Вот втогой.

Он с натугой вытащил картонную коробку, запечатанную скотчем с логотипом «Токкэби», и поставил на стол.

— Тгетий пока на складе. Забегете, когда вам будет удобно.

Экспериментальный вазодилататор, не зарегистрированный в России, но обладающий впечатляющим терапевтическим потенциалом, в условиях сельской амбулатории, где каждый препарат на счету, мог оказаться бесценным. Но я, конечно, не собирался пичкать им пациентов. Были у меня другие идеи по исследованиям и экспериментам.

— Как ваши дела, Сеггей Николаевич? — поинтересовался Роман Романович. — Слышал, вы на важном пгоекте в Магий Эл?

— Да, в Морках, — сказал я, поднимая коробку. — Поднимаю сельскую медицину в рамках отдельно взятого райцентра.

— В Могках? — Гоманыч округлил глаза. — Это же глушь, пгости господи!

— Там тоже люди живут. И тоже болеют.

— Ну да,