Я — эмпат - Алёна Шахнина

или хотел им стать. Но на одной строчке глаза зацепили фразу «Камень души пульсирует». Это был не роман. Это был дневник! Только листы располагались в хаотичном порядке. Я разложила листы на столе, пытаясь понять последовательность, но тут кто-то позвонил в дверь.

Выругавшись, я собрала листы и убрала их в верхний шкафчик, где у меня хранились крупы. На тяжелых ногах я пошла открывать дверь, уже догадываясь, кто стоит за ней. Чутье меня не подвело, и старушка наверняка позвонила следователю, а он сразу подумал на меня. Но решив ссылаться на старость и плохое зрение, я уверенно открыла дверь и сделала удивленное лицо.

— Добрый вечер, — сказал Морозов, — документы надо показать?

— Не надо, — буркнула я, — Что случилось?

— Зачем вы ездили к заброшенному дому?

Я сделала еще более удивленное лицо:

— Куда⁈ Я дома была.

Я держалась очень стойко и не отводила взгляд, не теребила руки. Даже сама начала верить в свою ложь.

— Дома были? Точно? — спросил Морозов, и я тихонько начала радоваться, что он поверил.

— Точно, — кивнула я.

Он с шумным, протяжным вздохом достал из заднего кармана брюк блокнот, полистал страницы и начал зачитывать:

— Женщина, лет тридцати, одета в белую футболку с галочкой на груди. Приехала на серой Ладе, номер 651 АИД.

Я машинально кинула взгляд на свою футболку, поняв, что я даже не переоделась. Он убрал блокнот и обернулся на автомобиль, который все еще стоял у дома. Так глупо проколоться могла только я. Боже, какая же я глупая!

— Поговорим? — спросил он, перебивая мои самоистязания.

— У меня есть выбор, товарищ следователь?

— Нет, — холодно ответил он, и я пропустила его в дом.

— А где же ваш добрый помощник? — хмыкнула я, не сумев удержаться от колкости, когда он сел на стул.

Он не ответил, сохраняя холодность, от которой побежала дрожь внутри.

— Рассказывайте, зачем вы ездили к заброшенному дому.

Я встала перед ним, скрестив руки.

— У нас свободная страна. Куда хочу, туда и хожу. Фетишь у меня такой: по заброшкам шарахаться!

Я впитывала его уверенность в своей непоколебимости, радуясь, что хоть где-то этот дар полезен.

— Ольга, вы играете в опасные игры, — низким голосом произнес он.

— С кем? С вами, товарищ следователь? — я отцепила руки и облокотилась ладонями об стол.

Он поднялся, не позволив себе быть ниже меня.

— С теми, кто убивает людей! Ваше любопытство может стоить вам жизни!

Обогнув стол, я подошла ближе, практически вламываясь в его личное пространство.

— Ваши слова звучат, как угроза. Не надо так. Вы меня не запугаете! — вырвалось у меня, и я почувствовала укол тревоги и чего-то еще. Еще какая-то эмоция вползла в меня, но я не могла понять, что это. Какое-то теплое чувство заботы или нежности, разрушающее мою уверенность в себе. Я шарахнулась от него, отступая в другой конец кухни, чувствуя, как сердце бешено начинает колотиться в груди.

— Сейчас я с вами просто разговариваю. Без протокола. Без должности. — он повернулся ко мне.

Я хмыкнула.

— Без должности? Сначала вы пытаетесь руками помощника унизить меня в своей комнате пыток, а потом набиваетесь в друзья? Решили, что ваши методы не работают, и пошли другим путем? А потом что? На свидание позовете?

Я еле закрыла рот, пытаясь остановить слова, которые бежали быстрее мысли. Даже пришлось сжать челюсть, чтобы сдержать себя.

— Ладно, — выдохнул он, — У вас есть мой номер телефона. Если решите поговорить, позвоните.

Молчи, молчи!

— Вы будете последним, кому я решу позвонить, чтобы поговорить! — выпалила я. Он не ответил и снова не попрощавшись, ушел, довольно громко хлопнув дверью.

Тишина после его ухода оглушала. Я села на пол и зарылась головой в руки, пытаясь вывести из себя его эмоции и заткнуть ожившие голоса, которые становились все громче и громче. Все это усиливалось стыдом за мои слова, за ядовитую речь, которую я не могла сдерживать.

Я просидела на полу до темноты, а потом ушла к себе, накрылась с головой одеялом и сразу уснула.

16

Утренняя головная боль стала для меня уже привычным ритуалом. Я не стала принимать лекарство, понимая, что соображаю и без таблетки. Налила кофе и вытащила дневник Ивана. Разложила на столе, пытаясь собрать его в кучу, но не могла понять, как выстроить листы последовательно.

Подумав пару минут, я взяла телефон, поискала номер, и когда взяли трубку, коротко сказала:

— Можешь приехать? Помощь нужна.

Павел приехал через полчаса и, пока я вела его в дом, объяснила суть. Он посмотрел на листы, выхватывая отдельные слова и фразы.

— Смотри, — сказал он, показывая для листка. — На одном написано, что выпал снег, на другом, что было жарко. Соответственно, он писал в разное время года.

Немного усвоив принцип, мы стали разбирать листки, выхватывая знакомые слова. Получилось три отдельных стопки и еще пять нераспределенных листов.

— Это не на русском написано, — сказал Павел, вчитываясь в слова, — Это какой-то другой язык, смешанный с русскими словами.

— И как же нам его прочитать?

Он пожал плечами.

— Я могу сфоткать лист и показать отцу. Возможно, у эмпатов был какой-то свой язык, на котором они общались.

Я немного подумала.

— Или просто Иван сошел с ума и начал писать ерунду.

— Не исключено, — кивнул Павел, фотографируя листок.

Он убрал телефон и повернулся ко мне.

— Ты как? Получается?

Я покачала головой.

— С трудом, а точнее, нет. Еще эти голоса в голове сводят с ума просто.

— Понимаю, — кивнул он, — Научишься со временем. Когда пройдешь все стадии принятия. Ты отталкиваешь силу, но надо принять ее.

Я отошла к столу, чтобы не выругаться на его оптимизм.

— За мной полиция следит, — сказала я через плечо. — В городе убийства происходят с участием человека в капюшоне.

— Что? — он подошел ко мне.

— Могут ли тихие настраивать людей на убийства? — я повернулась к нему.

— Это не логично, — он задумался, скрестив руки на груди, — Они же действуют, наоборот, защищают людей.

— И все же?

— Теоретически, могут. В каждой системе можно найти погрешность. Ну надоело им возиться с людьми, решили показать свою власть. — он посмотрел на меня своими черными глазами. — Или хотят извести эмпатов. Подставить их.

Его слова повисли в воздухе, заставив меня запустить шестеренки в своей голове. Подставить? Сейчас это все выглядит именно так. Я оказываюсь замешана в нескольких преступлениях против своей воли и уже ходила по краю ножа. Полиция точит зуб на меня, подозревает, считает соучастником.

— И что делать? — тихо спросила я.

— Не попадать в поле зрения