Жестокость у меня в крови - Анна Игоревна Рудианова

Но ненадолго, уже через секунду зелёные глаза прожгли Доминика презрением. Винченцо стёр кровь с лица и рванул на обидчика.

Красный хвост мазнул вслед за полами пиджака. Двигался Винченцо быстро, но недостаточно для того, чтобы драться с Домиником.

Два апперкота в подбородок, затем в грудь опрокинули озверевшего Ви Сента, заставили размазаться бессознательной лужей у ног Доминика. Он достал платок из кармана, промокнул уголки глаз, вытер руки и огляделся.

Немногие прохожие торопливо спешили прочь. Драки в Мортене были делом привычным. Без фамильяров, и слава Богине.

Доминик усмехнулся. Взвалил себе на плечи тело брата и понёс к себе домой.

Он знал, что они сработаются.

21. Доминик

В тот год Ван Хельсингов столкнулся с сильнейшим бессмертным Европе.

Они были всегда. Незримые, жадные, голодные. Им вечно было мало. Их бессмертие стало их проклятьем. Они могли бы уничтожить всё человечество, но выбрали сумерки и тьму подвалов. Подземные склепы и кладбищенские гробы. Они зарывали себя век за веком, превращаясь в трухлявых мумий. Они старались быть людьми, но оказались настоящими монстрами.

Когда им надоело прятаться, один из них вышел и объявил себя БОГОМ. Это было легко. Он пожирал людей, пока не напитался ими.

Сила и власть сочились из его вен.

И люди склонились, принимая его приказания.

И несколько веков он жил как король, как настоящему Богу ему приносили жертвы и дань, пока люди не осознали, что их больше.

Мелких никчёмных людишек, решивших, что они способны уничтожить Бога одной своей массой.

После бойни, оглядев свои владения, Первый бессмертный вновь вернулся под землю, потеряв надежду и желание видеть белый свет. Но после его пришествия на земле остались те, кого он осчастливил своей силой. Они были значительно слабее, но они учились и развивались.

Окружали себя высокими стенами и непроходимыми рвами, охранниками, которых было не победить. Про них стали слагать легенды, а храбрые рыцари спешили освободить красавиц, запертых в их неприступных башнях, не понимая, что дракон — всего лишь их охранная собачонка.

Менетнашт Первый жил в высоком замке с острыми шпилями на окраине Будапешта. В его часовне всегда пел католический хор. Он носил одежду, скроенную по фасону прошлого века, и презирал людей. Волосы собирал в тонкий белый хвост, но никогда не стриг ниже лопаток. Тонкие губы кривил в почти постоянной усмешке, а руки прятал в чёрных перчатках, потому что длинные когти всегда были полны грязи.

Острый нос, острые клыки и кровь живых людей на завтрак выдавали в нём вампира.

Доминика с детства учили выявлять кровососов, как самых страшных врагов человечества.

Дед утверждал, что только Ван Хельсинги устойчивы к чарам бессмертных и могут убить их.

Доминику было восемнадцать лет, когда его дядя ушёл на охоту на Менетнашта и не вернулся. Его голову принёс семье почтальон. Обычный мужчина в синей куртке службы доставки. Он и не знал, что в промасленной кожаной сумке не тыква и не арбуз, а человеческая голова. Но без тела.

Дед, конечно, ринулся мстить. Он брюзжал проклятиями и ненавистью, собираясь уничтожить всех вампиров на земле. А его дочь отказалась сражаться.

В самое опасное время, она предала семью и её цели.

Она повздорила с дедом, предложила прекратить охоту на вампиров и спрятаться.

«Спрятаться!»

До сих пор Доминику было стыдно за её слова.

Всю жизнь Вероника тренировалась наравне со своим братом. Это было семейным делом. С самого детства Абрахам Ван Хельсинг, дед Доминика, готовил своих детей к охоте и держал для этого целый склад серебряного оружия.

Всё закончилось, когда его дочь сбежала.

Доминик слышал, как мама ругается со своим отцом:

— Я всю жизнь прожила в этой борьбе! Я не стану рисковать жизнью дочери ради того, чтобы отрубить голову старой мумие! Это не моя борьба! Не хочу!

— Но кроме нас некому, это наше предназначение!

— Нет, это твоё предназначение! Ты вбил это себе в голову и вместо того, чтобы быть отцом, стал надсмотрщиком своим детям и внукам! Я не хочу для них такой же судьбы!

— У нашей семьи нет выбора!

— Есть!!!

Вероника ушла из дома ранним утром. Она только что родила девочку, сестру Доминика, и хотела тихого семейного счастья. Она боялась Бессмертного, убившего её брата, боялась за дочь, ненавидела весь свой клан за непримиримость и отчаянную борьбу с неведомым злом. Борьбу, которую никто не замечал, не поощрял и в которую никто кроме Ван Хельсингов даже не верил

Вероника звала Доминика с собой: в какие-то райские кущи, полные сладостей и конфет. Но Доминику было восемнадцать лет, и он, впитав учение деда и дяди, уверился в своей исключительности и не собирался покидать дом Ван Хельсингов.

Он смотрел вслед матери, уносящей его сестру, пока её тонкая фигура не скрылась за поворотом. Его сердце разрывалось от стыда за мать. Она вернётся, кричало оно, и будет просить прощения.

Но она не пришла, когда клан боролся против бессмертного, не появилась, чтобы спасти сына. Это из-за неё вампир смог победить их. Если бы она помогла, возможно, все бы остались живы, но Вероника предала их.

Её отец, дед Доминика, взял арбалет и в одиночку ушёл мстить за погибшего сына.

Пару недель ничего не происходило, но затем в дверь Ван Хэльсингов опять постучали.

Менетнашту понравилась кровь Ван Хельсингов. Она действовала на вампиров словно наркотик или терпкое вино, выдержанное в дубовых бочках.

Отец Доминика задержал бессмертного на каких-то пару мгновений, прежде чем его разорвали на части. Он старался подражать тестю, но был слабее любого из своих детей.

Доминик схватился за пистолеты, намереваясь драться до последнего и защищать своих двоюродных братьев и сестёр. С ним спиной к спине застыли ещё четыре человека последние из рода Ван Хельсинг.

К сожалению, Доминик был самым старшим из них. Он вышел вперёд, направив дуло в сердце вампира:

— Давай сразимся на равных! Не здесь!

— Я не буду с тобой драться, — тихо ответил Менетнашт. Тмный плащ, скрывавший его белое лицо, разлетелся в стороны крыльями бессмертной тьмы. И Доминик увидел два алых глаза, устремленных на него, и улыбку, полную острых клыков. — Есть другое решение. — Бессмертный принюхался. Сделал шаг к парню, упёрся грудью в дуло пистолета и, наклонившись совсем близко к Доминику, прошептал: — Я оставлю их в живых, если ТЫ пойдешь со мной.

Сам Доминик до того дня Менетнашта — старого