Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

земля была мягче и не хрустели сухие ветки. Каждые десять секунд он останавливался, поворачивая голову к поляне, будто проверял, не пошёл ли кто — нибудь за нами. Но немцы оставались на месте. И только один раз со стороны поста донёсся негромкий окрик, короткий и ленивый, обращённый, скорее всего, к своему соседу.

Когда поляна пропала в туманной дымке и вокруг нас сомкнулся лес, Зимин перестал красться. Он последний раз остановился, вслушался, посмотрел на меня и показал рукой направление — возвращаемся к своим. Дальше мы пошли быстрым шагом, всё ещё не выходя на середину дороги и стараясь держаться обочины.

Времени практически не оставалось: пока мы ходили в разведку, основная колонна уже должна была догнать передовой дозор. К тому же стремительно светлело.

Своих мы увидели издалека — сначала за изгибом просёлка показалась чёрная коробка броневика, потом стоящие рядом мотоциклы, и только через несколько шагов стал виден силуэт «Опеля». Двигатели машин были заглушены. Это сразу немного нас успокоило: был шанс, что немцы на посту пока не услышали шум приближающейся колонны.

Панкратов в башне повернул голову на наши шаги, но с места не сдвинулся. Круглов и Седых оставались у пулемётов в колясках. Платов, выйдя на середину дороги, махнул нам рукой. Зимин не стал задерживаться возле передовой техники, и сразу направился прямо к «Опелю», возле которого его поджидали Недвигин и Смирнов.

У генерала было лицо человека, которому очень не хочется услышать про новые трудности.

— Судя по твоему виду, Зимин, там полный трындец, — с горечью сказал Недвигин, когда мы подошли.

— Там впереди немецкая ночная стоянка, товарищ генерал, — сказал Зимин, устало опираясь на переднее крыло «Опеля». — Встали на той самой поляне, где мы два дня назад нашли телеги с убитой семьёй. Грузовики загнали к берёзовой роще. Перед ними поставили броневик. Мотоциклы, в качестве пулеметных точек, оставили возле дороги.

— Часовых много? — уточнил Смирнов.

— Мы видели четверых, — ответил Зимин. — По двое возле каждого мотоцикла. Один стоит, второй в коляске у пулемёта.

— От мотоциклов до основного бивака далеко? — спросил Недвигин.

— Не больше пятидесяти метров, товарищ генерал — ответил Зимин. — Если начнётся шум, бивак поднимется сразу.

— А сама дорога свободна? — снова уточнил Смирнов. — Или чем — то перекрыта?

— Да вроде бы свободна, — с некоторым сомнением в голосе, ответил Зимин и повернулся ко мне. — Вовка, ты на дороге что — нибудь видел?

— Там ничего нет! — твердо ответил я. — Проехать можно. Незаметно — нельзя. Они нас услышат издалека и успеют подготовиться. И пока мы будем ехать мимо, обработают из трех пулеметов, как минимум — в броневике наверняка тоже кто — то бдит. Уж очень эти твари грамотные. С налёту не проскочить.

— Обойти их можно? — спросил Смирнов, хотя по его лицу было видно, что ответ он уже знает.

— С грузовиками — нет, — сказал я. — Там лес кругом.

Недвигин слушал, не перебивая, и на его лице не было ни злости, ни раздражения от того, что дорога оказалась перекрытой. Он посмотрел на Зимина, на меня, оглянулся на грузовики, в кузовах которых виднелись напряжённые фигуры вставших в полный рост врачей, медсестер и санитаров, ожидающих, что скажут командиры.

— Даже если мы положим часовых первыми выстрелами, на поляне поднимутся все, — сказал Смирнов после паузы. — А там у них броневик, и два грузовика с пехотой. Нет, с ранеными мы не проскочим.

— И стоять здесь нельзя, — сказал Недвигин. — До рассвета осталось полчаса. Когда они проснутся, будет ещё хуже.

— А бомбочки Климчук сделал? — спросил я у Смирнова.

— Сделал два десятка, — ответил лейтенант. — С бикфордовым шнуром.

— Тогда есть один интересный вариант, товарищ генерал, — сказал я, чувствуя, как в мозгу зреет авантюрный план.

Глава 10

Недвигин посмотрел на меня так, словно уже заранее понимал: если я называю план интересным, значит, ничего спокойного в нём точно не будет, а будет очередная попытка пролезть между немецкими зубами, не дав им сомкнуться на нашей колонне. Зимин, устало опиравшийся на переднее крыло «Опеля», повернул ко мне голову, и его усы слегка шевельнулись, будто сержант хотел усмехнуться, но решил приберечь эмоции до того момента, когда поймёт, насколько именно я собираюсь усложнить и без того не самую простую ночь.

За нашими спинами стояли заглушенные машины, над дорогой висел редкий утренний туман, лес по обе стороны просёлка уже начал выбираться из ночной черноты в серый, влажный, холодноватый рассвет.

— Ну, говори, Сошников, не томи, — поощрил Недвигин. — Только без длинных заходов. Времени у нас почти не осталось.

— Товарищ генерал, — начал я. — Можно не лезть на них в лоб. Обойти бивак по лесу, выйти к ним с тыла и забросать стоянку «бомбочками»: броневик, грузовики, место, где немцы спят. Пойдем я и Зимин. Мы уже видели поляну и запомнили примерное расположение машин.

— Нет, Сошников, так не пойдет, — сказал Смирнов, не дав мне развернуть мысль дальше.

— Почему? — спросил Недвигин, поворачиваясь к ротному с профессиональным интересом, чтобы узнать причину отказа.

— Потому что это красиво только на словах, товарищ генерал, — ответил Смирнов, не отрывая взгляда от меня. — По лесу в темноте полтора километра они будут идти не меньше часа. Это если не заблудятся, или не выйдут прямо к немцам под нос. Рассвет уже через полчаса. А главное, Сошников ведёт броневик, а Зимин мотоцикл. Если они уйдут кидаться «бомбочками», кто поведет головные машины? Это не план, это обмен одной неприятности на другую.

— Лейтенант прав, — сказал Недвигин, глядя на меня уже строже. — Сам же говорил: броневик у нас главная ударная сила. И сам же предлагаешь оставить его без водителя. Не годится, Сошников.

— Хорошо, товарищ генерал, тогда этот вариант снимаю, — покладисто ответил я, не споря, потому что ротный указал на ту часть плана, которую я действительно пропустил. — Есть другой. Пешая группа подбирается к немцам по дороге. Климчук ставит заряды недалеко от поста. Способ инициации меняем с огнепроводного шнура на электрический — машинка у нас есть. Он сапёр, он справится. С ним пойдут Кулешов, Круглов и Седых. Взрыв