Умирать, так с музыкой - Светлана Волкова

Подняла голову и покрылась мурашками под взглядом с фотографии на кресте.

– О нет… – простонала я сквозь боль. – Только не это фото!

Я вошла в калиточку, и – о чудо! – болеть перестало. По крайней мере, физически. В остальном же…

В памяти, точно в слезливых мелодрамах, начали проноситься кадры моей безвозвратно ушедшей жизни. Лица, места, обрывки разговоров, отголоски чувств – как кино на перемотке, смысл вроде улавливается, но ничего толком рассмотреть не успеваешь. И снова защемило сердце, но фантомная дыра в нем была совершенно ни при чем.

– Ритка, ты дура, – сообщила я сама себе. – Дурой жила, дурой и померла.

Обрезанный снимок с дня рождения Светки смотрел на меня укоризненно, я вообще нечасто широко улыбалась перед камерой.

– Светка права ведь, а мне столько раз намекали подумать, почему я стала горгоной. А вот смотрю на тебя, тьфу, на себя, и прямо вижу ответ. Сложно тебе, что ли, было быть немного милее? От улыбки зубы не выпадают, а от доброго слова понос не прохватывает. И что теперь твоя хваленая работа мечты? Она тебе, что ли, цветы на могилку носить будет?

Разумеется, мой проникновенный монолог остался без ответа, да и дракон бы с ним. Я и так уже рыдала, как сопля, сняла маску и высморкалась в нее. Жалость к себе достигла пика – и вдруг схлынула. Я скомкала испорченную маску – все равно, судя по автобусу, их уже никто не носит – и сунула в карман юбки.

– А знаешь что? – спросила я себя дерзко. – Мне и так нормально.

У меня появилось то, чего не было в жизни: друзья, которые за мной и в огонь, и в воду, свобода поступать так, как хочется, даже если за это неминуемо накажут, шанс протоптать свою дорожку, а не до конца дней пользоваться проложенными кем-то рельсами. И моя крутость вовсе не в размере зарплаты и социальном статусе.

Я такая, какая есть.

Обратно возвращалась, без преувеличения сказать, обновленной, посвежевшей. Люди в автобусе не обращали на меня внимания, более того, места вокруг пустовали до конца поездки. Я вышла подальше от салона «Мадам Ленорман», но не прошла и половины пути, как под козырьком нужной остановки увидела Мориса, Мию и Рэнди. Ребята смеялись, я слышала их хохот издалека – и на душе посветлело.

Впрочем, завидев меня, они резко притихли.

– Отшлепать бы тебя, – сообщил Морис лениво, – да руки жалко.

– Устанут?

– Оторвут.

Последний луч солнца соскользнул со стеклянной крыши и утонул в сумерках. Я села на лавочку между парнями, чувствуя подвох. Собралась с духом и выпалила:

– Я должна была это сделать!

– Кто бы сомневался, ты же упрямая как ослица, – Морис фыркнул и многозначительно поиграл бровями. – А теперь спроси, чем мы занимались после работы?

Вид у всех троих мгновенно стал самым что ни на есть загадочным. Я даже напряглась.

– И… чем?

– Изучали криминальные сводки, – важно ответил Морис, донельзя собой гордый. – Если тебе, конечно, интересно, чем закончилось расследование трагической гибели некоей Маргариты Конс…

– Спрашиваешь?! – взвилась я, но Рэнди цепко ухватил меня за руку и усадил на место. – Вы узнали, от чего я умерла? Ой, то есть от чего, это и так ясно.

Мысли спутались. Я чувствовала одновременно и страх, и нездоровое любопытство, будто бы речь шла вовсе не о моем бренном теле, что я только что навестила на кладбище. Да и, в общем-то, если я – это та я, которая есть в данном месте в данное время, то речь действительно шла уже не о настоящей мне. С этим пора было смириться, и вроде бы я справилась.

– Скажи спасибо Мие, – вклинился Рэнди, пока Морис не начал длинную речь, как он любит, – она, пока ходила с листовками по улицам и домам, узнала кое-что.

– За твое убийство посадили постоянного водителя того такси, одна женщина назвала его гастарбайтером. Что означает это слово?

– Дешевая рабсила с ближнего зарубежья, – отмахнулась я, а Рэнди с пониманием поднял палец вверх:

– Получается, для Арлетты Бламс мы были гастро… гастарбайтерами?

– Ну, получается, да.

Мия кашлянула, привлекая внимание.

– Выяснилось, что до этого он уже похитил и убил трех женщин. Так что куратор сделал всем одолжение, воспользовавшись именно его машиной. Куратор ничего не делает просто так.

Она едва не светилась от осознания гениальности, прозорливости и хитроумности Лайза Амилоты.

– А ничего, что в процессе там где-то я померла?

Мия равнодушно передернула острыми плечами.

– Ясно, – хмыкнула я. – Ну, здорово, что хоть моя смерть принесла обществу пользу.

Морис потрепал меня по волосам.

– Не расстраивайся.

– А я и не расстраиваюсь, – ответила я честно. – Моя адаптация по непонятным причинам пошла не по плану, и я все еще прекрасно помню свою жизнь, все еще немного привязана к прошлому, но знаете… – я улыбнулась, – не повезло в жизни, повезет в чем-нибудь другом.

И мы обнялись, все четверо, кое-как, неловко, путаясь в руках, которыми кое-кто из нас вообще пользовался реже, чем щупальцами, но очень душевно.

– С вами-то мне точно повезло, – тихо сказала я. – Чудики вы мои.

Еще пара дней пролетела как один, утром я пахала в теплице вместе со всеми, потом в салоне, трижды в неделю ходили на выступления. Ничего не предвещало беды до этого утра.

Я два раза споткнулась об ведро, переломала несколько кустов с помидорами и в завершении занозила палец. Вернувшись на кухню, застала там серьезного Ромэна и встревоженную Софу. У меня мгновенно внутри все опустилось от тревожного предчувствия.

– Что случилось?

Они переглянулись, решая, видимо, стоит ли мне знать.

– Что? Ну не томите же!

– Лайз не вернулся, – пробормотал старичок, мусоля в руках измятый картуз.

– Может, задержался? – пробормотала я, сама себе не веря. – Пробки, не знаю… Дела затянулись?

Ромэн вздохнул, и стало понятно, что он чего-то не договаривает. Софа обняла меня нежно, по-матерински, отчего мне сделалось еще страшнее.

– Золотце, ты только не пугайся.

– Вы в курсе, что с этой фразы начинается самый звездец?

Она погладила меня по волосам и нехотя произнесла:

– Наши встречали его и обнаружили в лесу следы борьбы…