Особенности фиктивного развода с крылатым - Екатерина Вострова

Ярослав обхватил мою талию обеими руками, обнял крепче, не поворачивая к себе лицом.

Словно прививка ко мне заново. Губы его легли на мой затылок.

«Я соскучилась», — гулко стучало сердце.

Его касания были такими необходимыми. Я и забыла, как моё тело реагирует на них, каким податливым оно становится. Как наваждение, которое заполняет мой мир. Как нечто невозможно необходимое. Естественное. Правильное — словно ориентир во мраке.

Ярослав тоже молчал. Но не отрывался от меня, и не требовались никакие слова, чтобы понять — он тоже скучал. Я не была одной из многих его подружек, чьи имена можно было перепутать поутру.

Я заставила себя запомнить.

Возможно, потому что ушла — а возможно, потому что вернулась.

— Яр, короче, ребята пробивают, кто та гнида, что нас подорвала, — Рома вошел в кабинет, уставившись в смартфон и не замечая нас. — Устройство подложили у дома Наташи, это по-любому так. Короче, я… ой…

Он смутился как мальчик, увидев нас, стоящих вот так, в обнимку. Даже покраснел.

Ярослав не отпустил меня. Его руки оставались на моей талии, даже чуть усилили хватку, будто он боялся, что я исчезну.

— Рома, дай нам минуту, — сказал Ярослав.

Рома кивнул, всё ещё смущённый, и быстро вышел из кабинета.

Мы остались вдвоём в тишине, которая казалась одновременно напряжённой и успокаивающей.

Я повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Яр осторожно коснулся моей щеки

— Я тоже не идеал добродетели. — зачем-то сказал он.

— Ну по сравнению со мной… — потянула я, — Или с братом…

— А нельзя провести на нем такой же ритуал как на тебе? — вдруг спросил Ярослав. — переселить его в тело младенца, лишить всех сил, запечатать память. По мне — идеальный вариант для перевоспитания. Тебе ведь помогло…

— Ты… — понятия не имею, почему меня так разозлило это его предложение.

Это звучало настолько уничижительно, как будто я — прежняя ничего не стоила. Да, я многое переосмыслила после опыта жизни Май, но в целом — характер ведь остался тот же. Желания — те же: защитить себя и своего брата. Просто раньше, это можно сделать только забравшись повыше. Сейчас я увидела и другие варианты. А в список тех, кого я хочу защитить, кроме Дохака добавились и другие. Но это не значит, что я — это больше не я.

— Теперь в тебе куда больше от простой студентки… — словно не замечая мою реакцию продолжал Ярослав. — Даже то, как ты за Наташу переживала…

Я оттолкнула его с такой силой, что он отлетел на диван. Грудь часто вздымалась, а от близости трансформации на коже проступала чешуя. Я была уверена, что даже глаза сейчас уже не выглядят человеческими.

По его мнению, у меня как у Хиды не могло быть сострадания? Переживаний? Друзей?!

— Майя, в чем дело? Что я такого сказал?

— Ничего, совсем ничего, — мои слова прозвучали как рык, и я почувствовала, как мои когти начинают пробиваться сквозь кожу.

Я выскочила из комнаты, и захлопнула за ним дверь. Зря я подумала о том, что у нас с Ярославом может что-то получиться. Он даже меня — мной не воспринимает. О чем тут вообще можно говорить!

Зашла на кухню, плеснула себе воды в стакан. Даже не заметила, что за кухонным столом сидит инкуб.

— Эм… вы же там только что миловались? — уточнил Рома, отвлекаясь от телефона. — Как-то слишком много у вас все прошло.

Я жадно сделала несколько глотков, чтобы успокоиться.

— Мы ведь были с тобой знакомы. Ну, до того, как я переродилась. — не смотря на него спросила я. — Скажи, я сильно изменилась?

— Ну, не так уж сильно мы с тобой и общались. Где — всевластная Хида, а где скромный владелец борделя. Вот твой братец мне куда больше крови попил. Фигурально выражаясь.

— Помнишь, Дохак как-то сожрал парочку твоих девиц, и ты пришел ко мне, чтобы помогла спасти их. — хмыкнула я, неожиданно вспомнив про старый случай.

— О, да… — Икуб стремительно начал краснеть. — Ты согласилась, а взамен попросила меня выполнить одно ма-а-аленькое задание…

— Ты ведь не говорил об этом Ярославу? — вскинулась я, представляя как все это теперь может выглядеть.

— Нет. — Клятвенно заверил он. — Куда ты, кстати, использовала? Ну… мои ядовитые жидкости, которые ты просила для тебя собрать? — Он снова покраснел.

— Да так… траванула кое-кого. — пожала плечами я. — Вроде даже не все использовала, надо посмотреть в тайниках, может лежит еще пол баночки в загашнике…

— Иу… — скривился инкуб. — Уж лучше свеженького. Если понадобится.

Я не удержалась и тоже расхохоталась, а в след за мной прыснул и Рома.

Но смех вскоре стих. Я все еще чувствовала обиду и непонимание от слов Ярослава. И про ритуал для Дохака… даже если представить, что мы действительно смогли бы незаметно провести такой ритуал. Замаскировать чем-то выброс колоссального количества энергии. Нашли бы свежий труп младенца, а Дохах бы вдруг сумел выучить и запомнить все нужные слова, движения и нигде не напортачить… что само по себе уже является чем-то на грани фантастики. То он бы все равно остался собой. Людей и нелюдей надо принимать такими какие они есть. Или не принимать вовсе.

Глава 12

Глава 12

— Майя, в чем дело? Что я такого сказал?

— Ничего, совсем ничего, — судя по ее тону, накосячил Ярослав знатно. И что он такого сказал?

Девушка выскочила из комнаты, оставляя его в одиночестве. Феникс вздохнул и тяжело опустился на диван.

Он хотел знать правду, думал, как только поймет, что изменилось в его Майе, все сразу станет просто и ясно. Он будет знать, что исправить — в себе, в их отношениях — и просто сделает это.

Вот только правда оказалась такой, что легче не стало.

Хида? Серьезно? В тело хрупкого полоза вселилась древняя. Одна из тех, чей путь к вершине власти был устлан трупами. Жестокая, беспощадная.

Первой мыслью было то, что Хида захватило тело девушки только сейчас, после снятия печати. А значит нужно бежать вытаскивать баюна, чтоб тот помог вправить ей разум. Хоть того, которого предлагал Рома, хоть специалиста, с которым уже ранее связывалась Рихард. Провести обряд экзорцизма, если потребуется в конце концов.

Но… поверить в то, что Майя — это и есть Хида?

Пока они ехали в машине, он пытался уложить все это в своей голове. А потом случился взрыв, и страх переживания за девушку отодвинули на второй план вопрос того, кем именно она была