Воин Сидона - Джин Родман Вулф

– Да.

– Вот и славно. Анубис желает, чтобы ты прихватил острый меч.

Записываю это, пока ничего не забыл. Я все передал Урею, и он обещает пойти со мной. Митсерэу подслушала и говорит, что тоже отправится с нами.

Еще она сказала, что этот бог Анубис, который мне благоволит, очень великий, он вестником перемещается между миром богов и юдолью мертвых. Следит за приготовлением тела к погребению, стережет усыпальницу и откликается на призыв любого. Я спросил, с какой стати он благоволит мне. Митсерэу ответила, что не знает: никто не ведает, почему какой-нибудь бог благоволит кому-то больше других. Возможно, дело в покровительстве его брата.

Урей говорит, что мы встречались с Анубисом, и это на его весы возложили мое сердце. Я возразил, дескать, сердце не взвесить, не убив того, кому оно принадлежит. Урей согласился, верно, мол, и пропал, стоило мне отвернуться. Хочу расспросить его подробнее о том, как взвешивали мое сердце.

* * *

Нас остановил боевой корабль со многими веслами. Канджу и Муслак отправились поговорить с его капитаном. Думаю, что в Асьюте мы в конце концов остановимся. Своим людям я так и сообщил.

Глава XIV

Шакалоголовый бог призывает

Анубис возглавил величественную процессию в честь своего брата. Понукаемый Митсерэу, я еще до завтрака этим утром прочел многое из свитка, поэтому сразу же его признал.

Прошлой ночью мы остались на корабле, безуспешно (так говорит Митсерэу) поискав гостиницу. Асьют гудит от обилия гостей, приехавших на празднество. Теперь я знаю, что мне следовало отправиться в город мертвых, но к тому времени, как мы с Муслаком скрепя сердце приготовились к ночевке на борту, устал даже я; наши женщины так просто валились с ног.

– Придется задержаться на ночь и еще на день, по меньшей мере, – посетовал Муслак. – Команда отправилась смотреть город, пить, плясать и тискать женщин, так что отплывем нескоро.

Мы с Митсерэу нисколько не возражали. Я только жалел, что не удалось найти гостиницу, дабы я мог как следует насладиться женой. Пришлось спать на корабле, а сегодня утром мы отправились в город посмотреть на бычьи бои; затем вернулись на корабль (где сидим прямо сейчас) и беспрепятственно наблюдаем величественную процессию.

Не знаю, видел ли я бои быков прежде; наверное, нет, ибо они мне в новинку. Это грубое зрелище, и потому я сперва подумал, что Митсерэу и Нехтнефрет смотреть не захотят. Однако им оно понравилось не меньше моего.

Было бы намного лучше, подумал я, наблюдать его откуда-нибудь с безопасного расстояния. (Урей со мной не согласен.) Никакой защиты для зрителей не предусмотрено; в опасный момент погонщики просто дергают быков за петли, накинутые на рога.

Животных вывели на поле за веревки, продетые в ноздри. Потом, когда быки уже готовы были сцепиться, веревки отбросили. Обе особи были крупные и сильные. Они сшибались снова и снова, потом, финтя, кружили друг против друга; я будто вновь наблюдал виденный когда-то поединок мастеров-мечников.

Наконец черный бык повалил рыже-белого и насмерть забодал его, не дав подняться. Погонщики черного пчелами облепили своего бойца и снова вдели ему в ноздри веревку. Затем отскребли и украсили венками. Говорят, его до конца жизни будут держать при храме, а потом похоронят, как подобает вестнику Бога.

Еще были гонки и прочие забавы на невзыскательный солдатский вкус. Муслак и остальные предлагали мне поучаствовать в борьбе, но Нехтнефрет предупредила, что публика будет недовольна победой иноземца и может напасть на меня. Мудрое замечание. Я отказался состязаться.

Процессия – зрелище стоящее. Идолы всех богов города в богатых нарядах проплывают мимо нас на лодках в сопровождении жрецов, а на веслах сидят члены паствы. Великолепие неописуемое. Богов охлаждают опахалами из украшенных драгоценностями, ярких перьев. Вокруг них пляшут танцовщицы. Берег реки, насколько хватает глаз, заполнен зрителями; еще больше людей, целые тысячи, – на лодках и кораблях вроде нашего.

Пожалуй, дальше не стоит записывать, но можно ведь стереть все потом. Анубис был всего лишь идолом из резного окрашенного дерева, как и остальные боги, однако тут явился Упуат. Мне он истуканом не показался. Это был человек с головой волка, куда крупнее иного мужа. Проплывая мимо, он взглянул на меня и склонил голову набок, как бы спрашивая: «Идешь?» Если бы он еще и оскалился, я бы, наверное, сбежал, как последний трусишка, и схоронился в трюме.

* * *

Анубис велел прийти к нему в город мертвых. Я не забыл о призыве, когда мы вставали утром на прикол, и точно помню сейчас, хотя ни разу не видел самого бога. Я сошел на берег, желая заточить лезвие Фалькаты, а Урею протянул длинный кинжал, одолженный у Тиби; сообщил рабу, откуда оружие, и что его надлежит потом вернуть. Клинок был отличный, обоюдоострый и прекрасно заточенный. Урей отказался, дескать, оружие ему без надобности, и хотел отдать его Митсерэу. Та поблагодарила, но кинжал, опасаясь потерять его, вернула Тиби.

Так, осененные знамением, хуже которого не придумаешь, мы отправились в путь. Пошли на рынок спросить там дорогу к городу мертвых, но почти никого не застали. Митсерэу утверждает, что вчера после процессии тут было не протолкнуться.

Она присматривалась к украшениям и оружию в многочисленных лавочках; я прикупил ей небольшой кинжальчик, выкованный, как мне показалось, в кеметской манере – он похож на иглу с ушком в рукояти[12].

Митсерэу спросила, пойдем ли мы в город мертвых при свете дня. Об этом я подумать не успел; взял у Урея свиток и вслух зачитал обо всем, что говорил и делал лекарь. Ну, сказала тогда Митсерэу, раз уж лекарь спрашивал, не испугаюсь ли я, идти точно следует ночью. Днем покойников и дети малые навещают, а вот ночью любой город мертвых – место дурное.

– А что, – спросил я, – из могилы выходит Кровопийца?

Где-то я о нем уже слышал.

Митсерэу посмеялась надо мной, как над маленьким, да только я знаю, что она сама боится.

– Встретиться с Кровопийцей я бы предпочла на полный желудок, – прибавила она. – У тебя еще остались деньги на приличный обед?

Я пересчитал монеты; нам троим хватало на простенькую трапезу. Впрочем, к тому времени как удалось найти харчевню, где еще были свободны места и которая устроила бы Митсерэу, раб куда-то запропастился. Тогда мы взяли обед посытнее, да еще и на пиво осталось: жареная рыба и ячменные лепешки с пылу с жару здесь просто отменны. Лишь под конец я сообразил, что не