Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова

– Не вопрос! Если Фаль твою стряпню одобрит, я тебе двойное жалованье положу! – вдохновенно пообещала киллеру под энергичную трель сильфа.

Неужели есть на свете чудеса и мне на жизненном пути с минимальным интервалом попались сразу двое мужчин, не считающих приготовление пищи чем-то зазорным? Эта магия куда сильнее рунной!

Впечатленная героическим обещанием спутника, я даже не стала выяснять, каким будет меню обеда. Пусть станет сюрпризом! Да что я, даже сильф перестал поглядывать в сторону Киза как Ленин на буржуазию и стал каким-то задумчивым. Один раз даже облизнулся и погладил животик.

Больше ничем и никем не прерываемое движение по намеченной трассе продолжалось еще часа четыре. Дорога пылила, впрочем, зелень окрестных кустов и леса невдалеке все еще была яркой и свежей, такой пронзительно-чистой, какая бывает лишь весной, до поры зрелости, граничащей с увяданием. Оглушительно пели похваляющиеся перед подругами и пытающиеся перекричать соперников птицы, яркие бабочки с причудливыми резными и узкими, больше подходящими для стрекоз крылышками порхали целыми стайками над разнотравьем. Здесь и сейчас не наблюдалось ни малейших следов опасности, нависшей над миром, и разлада в энергетических потоках.

Вот так мирно мы ехали, никого не трогали, кроме досужих мошек, и тут ни с того ни с сего раздался треск. Зеленое, чем-то похожее на тощий дуб дерево опасно накренилось и завалилось в траву.

Если бы поперек пути падало, я бы о разбойниках подумала, а так, ничего не понимая, призвала рунный бинокль и уставилась на странное зрелище: золотистая канитель, тянущаяся от дерева, соприкоснулась с черной ниточкой, протянутой сверху, и растение рассыпалось в труху. Ой-ой! Неладно что-то в Артаксарском королевстве. Это чего, земля уже силу начала забирать из живых растений? Мужчины, пряча в карманы индикаторы из добытого Дэлькором куста, мрачно переглянулись.

Разговор не клеился. Что языком трепать, если и так понятно, что почти ничего не понятно, кроме одного: Артаксару плохо. Я вздохнула и отпустила руны. Расстроенный Фаль в утешение погладил мне щеку крылом и убежденно прозвенел: «Ты найдешь чем помочь, Оса!»

Как нам объяснили в селе, по той дороге, которую мы выбрали, чтобы ехать в столицу, да еще при этом побеседовать с артефактчицей, жилья встречалось мало. Следующая небольшая деревня Подкаменная ожидалась по курсу лишь к вечеру. А посему обед из прихваченных с собой припасов следовало готовить самим.

Отпустив лошадей пастись на небольшом лужке между дорогой и лесом, убедившись для порядка, что со здешними деревьями никаких аномалий не наблюдается, мы с Гизом взялись за разведение костра. Я в качестве подсобного рабочего (подай-принеси), мой киллер за главного. Киз, властно изъявший у брата посуду, как и уговаривались, погрузился в сотворение обеда.

Мамочки! Что он делал?! Нож летал туда-сюда, руки порхали так быстро, что казались не двумя среднестатистическими пятипалыми конечностями, а веером, отливающим сталью. Миска наполнялась всякой всячиной, которую Киз небрежно скидывал в общую кучу, будто собирался готовить не обед, а компост.

Вода из фляги (ручья близ дороги нам не встретилось, а искать с лозой и копать мы пожалели времени) вылилась в котел. Киллер-повар недовольно покосился на языки пламени, бодро лизавшие днище и прохладную воду. Перевел зеленый взгляд на меня и почти скомандовал:

– Согрей воду, а то лишних полчаса ждать будем.

Обижаться на грубость я не стала, самой кушать хотелось, а пуще грызло нетерпеливое желание узнать, что именно натворил наш маэстро от гастрономии. Без споров призвала руну огня и погрузила ее в воду. Поверхность тут же запузырилась.

– Хватит! – удовлетворенно провозгласил Киз и принялся бросать из миски в котел то ли на глаз и небрежно, то ли четко и выверенно, пригоршни своей разложенной на кучки нарезки. Выжидал чуток, бросал одно, потом другое, добавлял какого-то желтого порошка, потом зеленого, следом – ой! – синего. А под конец вывалил нашинкованную, успевшую чуть подвянуть капилу. Перемешал, кивнул сам себе и объявил:

– Обед через семь минут.

Я опасливо посматривала на радужные разводы, кружащиеся по поверхности яства, пребывающего на границе консистенции супа и каши, и принюхивалась. Пахло не то чтобы противно, скорее приятно, вот только никакая знакомая мне еда так никогда не пахла и не выглядела. Словно не замечая моего замешательства, Киз снял котелок с огня и невозмутимо зачерпнул и бухнул варево большой ложкой-половником в наши миски.

Отважный Фаль спланировал на край моей посудины и, не щадя рта и живота своего, начал снимать пробу. Остановился он, когда от порции осталась только половина. Как я понимаю, сие свидетельствовало в пользу кулинарных талантов киллера. ОТК он прошел.

Зачерпнув ложкой кашесуп, я подула и аккуратно пригубила. Вкус действительно был ни на что не похож, так же как и запах, но, без сомнения, продукт оказался не только съедобен, скорей он проходил по категории «пальчики оближешь». Кейр готовил вкусно, но привычно, что ли. А вот братец Гиза… Наверное, так должны были бы творить настоящие маэстро от кулинарии, те, что возвели свою работу в ранг высокого искусства. Этот странный суп таял во рту, оставляя только одно желание: попросить добавки!

– Спасибо! Это бесподобно! – совершенно честно признала я и заглянула в котелок, проверяя объем остатка. Не будет ли большой наглостью черпануть себе еще или надо оставить мужчинам. Вроде бы объем позволял, и следовало поторопиться с просьбой, пока не тратящий времени на похвалы Фаль не занырнул в котелок и в единоличном порядке не очистил посуду.

Ноздри расширились, втягивая становящийся все соблазнительнее по мере остывания пищи запах, а потом небо упало на землю. Или кто-то просто выключил солнце, чтобы пустить кино.

Густые сумерки подступали к порогу большого дома. Алльза лежала на земле жалким безвольным кульком. Из боковых окон гостеприимно лился свет, доносились веселые крики, а над жертвой, бешено вращая совершенно безумными глазами и сжимая в руке окровавленный камень, стоял бородатый грузный мужчина. Потом лицо его исказилось еще больше, и он, отшвырнув камень от себя, точно ядовитую гадину, скачками понесся прочь, в темноту.

Следующий кадр показал резное каменное кресло, светлое, как свежий сыр моцарелла, если судить по жалким остаткам истинного цвета на задней стороне спинки, а ныне заляпанное какими-то грязными бурыми и серыми пятнами. Да еще и дополненное жгутом толстого ремня.

На сиденье изгаженного предмета мебели, засунутого в темный и сырой (судя по непрерывной капели где-то вне зоны видимости) каменный мешок, какие-то крепкие парни силой громоздили отчаянно вырывающегося голого человека. Ора не было слышно только потому, что рот закрывал грубый кляп. Вчетвером они впечатали бедолагу, предпочитающего