Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

по берегу — благо кораблей им с лихвой достанет для переправы. И при этом стараться, чтобы турки оставались более-менее целы. Ежели кто под саблю подвернется — разговор другой. Но ведь им еще придется с Сулейманом разговаривать, и лучше бы иметь предмет для торга.

— Царевич сейчас домой едет…

Степан Разин встал рядом. Иван дружелюбно кивнул ему.

— Он парень хваткий, справится.

— Да там и сестра чего стоит. Мог бы и не торопиться.

— Не скажи. Баба все ж таки…

— Эх, батько Иван, не видал ты той бабы. — Степан широко улыбнулся. — Уж поверь мне, даже в Татьяне моей больше бабского, чем царского. А вот в царевне Софье вовсе не так.

— Посмотрю — тогда и поверю. Думаешь, отдадут за тебя Татьяну?

Степан пригладил усы. Выглядел он при этом, что тот котище, сметаны нажравшийся.

— Царевич мне в том поклялся. Крым должен быть частью Руси, то верно. Но и править здесь будет сложно, а потому…

— Казаков попросят. Понимаю.

— Попросят. А могли бы и приказать. Да, сложно будет. Но Перекоп мы укрепим, не так, как было, намного лучше станет. Крепости оснастим, чтобы ни с моря, ни с суши не подобрались, сторожевые маяки поставим, патрули пустим… царевич обещал, что все деньги, кои здесь заполучили, сюда ж и пойдут. На развитие Крыма.

— Обещает он много…

— Так ведь и выполняет, разве нет?

Иван Сирко пожал плечами. Сколько лет его предавали, так что поверить в порядочного царевича было покамест выше его сил.

— Поживем — увидим.

— Это верно. Но еще царевич сказал, что к зиме нас в Москву ждет.

— Нас?

— Меня, да и тебя, батько Иван.

— И зачем же?

— Так награждать.

Посмотрим…

Два казака глядели на море. Что-то будет? Неизвестно, но шанс им дали. И как будет жить казачество в дальнейшем, зависело от того, как они его используют. А если учесть, что и Иван, и Степан любили свой народ, жизнь готовы были положить ради казаков…

Они зубами уцепятся, государь.

Только не обмани.

* * *

— Сонечка, ты поосторожнее.

Софья с удивлением посмотрела на тетку Татьяну.

— Тетя?

Что — поосторожнее? Вроде бы и так с охраной ходит, и так стережется и бережется… и не зря. Не так давно кухарка ей в котел яду сыпанула, за любовь свою мстила. То, что Долгоруков ее просто трахал, да не женился бы, дуре и в голову не приходило. Могли б и все потравиться, да запах у мышьяка такой, что его лишь чесноком забить можно. Софья его вмиг почуяла, и никто есть не стал, кается теперь та дура в пыточном приказе, да поздно.

— Женщина ты уже, кровь кипит, да все же не стоило бы…

Софья замотала головой:

— Тетя, либо говори прямо, либо прости. Не соображаю уже ничего, к вечеру, как чумная.

Татьяна тяжко вздохнула:

— Я о Голицыне.

— Ф-фу-у-у-у-у… Я-то уж думала…

Тетка аж присела от такой реакции. Татьяна-то ожидала чего угодно другого — оправданий, объяснений, смущения, но чтобы вот так?

— Сонюшка?

— Тетя, ты подумала, что он мой амант?

С теткой Татьяной Софье легко было тем, что можно было правду-матку в лоб рубить. Собственно, иного старшая царевна и не принимала, за то и страдала многократно.

— Разве нет? Всюду он с тобой…

Софья усмехнулась:

— И как? Многие так думают?

— Шепчутся. Но негромко и не вслух. За пределы Кремля то вроде как не выходит…

— Отлично! Значит, вся столица в курсе. — Софья потерла ладони, улыбнулась широко и весело. — Тетя, ты никак подумала, что я не удержалась? И хочу, как ты, как тетка Анна, любви хочу?

— Да…

— Так ведь разница есть, и немалая. Что Степан, что Воин не женаты. А этот герой женат, давно да счастливо. Мне его жену крысьим ядом травить?

— Так ведь сердцу-то не прикажешь, Сонюшка. Просто не стоило бы его с собой так-то таскать, то в Дьяково, то сюда… ведь мотается за тобой…

— Так мне того и надобно. Пусть сплетничают, пусть говорят.

— Честь девичья…

— При мне и останется, хоть перед всей столицей к бабкам войду, и никто из них меня потом не осудит. Хоть на любой иконе поклянусь, хоть Алешиным здоровьем, что ни с одним мужчиной не было у меня…

Татьяна кивнула. Поверила.

— Так зачем тогда?..

— Тетя, то, что я скажу, между нами и остаться должно. Обещаешь?

Татьяна молча потянула из-под платья крест, губами прикоснулась.

— Чтоб мне Степана в жизни не увидеть, коли предам клятву.

— Хорошо. Василий красив, молод, умен, ярок… вот то и использовали некие тати. Вышли на него и предложили царевну соблазнить, чтобы через него мной и управлять. Вот мы в любовь и играем. Он изображает, что всюду за мной, я — что нигде без него… поняла?

— Так схватить их?!

— Этих схватим — новых подошлют. Не ко мне, так к Дуньке. Или малышкам, или… да много вариантов. Лучше уж знать, где змея ползает, чем ловить ее, гадину, каждый раз.

— Ох и хитра ты, Сонюшка.

— Станешь тут. Так что ты меня защищай, тетушка, да так, чтобы все еще больше уверились. Понимаешь?

Татьяна понимала. Еще как…

— Все сделаю, племяшка. Пока тут я…

Улыбка была ей ответом:

— Эх, тетя, вот выдадим вас всех замуж — и с кем я останусь?

— С мужем? — невинно предположила тетка. Обняла племянницу и удрала за дверь. Софья тяжко вздохнула.

С мужем. Да где такого героя найти, чтоб ее выдержал? Илья Муромец помер, Иосиф Виссарионович не родился… Смех — смехом, а женщины у власти счастливыми не бывают. Цена такая…

И она готова заплатить ее. Не для власти. Для брата.

* * *

Алексей Алексеевич в это время поторапливал коня. Горячий жеребец поблескивал лиловым глазом, скалил зубы, но копыта мерно ударяли в землю.

Отец, о-тец, о-тец…

Мысли Алексея крутились вокруг одного и того же.

Ну как же так?! Как они не предугадали, не предвидели?! Они не всеведущи, но кого это утешит?! В таких случаях?!

А ежели б Соня не справилась?

Хотя — нет. Вот тут он мог быть спокоен. Ежели вожжи оказались в руках у его сестренки, она справится. Она дождется и потом все обставит как лучше для него.

К чести Алексея — ни на единую секунду он не усомнился в Софье. Не подумал, что ей нужна власть, не допустил даже мысли, что она может играть в свою пользу.

Наоборот — был спокоен хотя бы за Москву, зная, что, пока там Софья — бунта не случится. Она