Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Кто-то из своих?

Но кто?

И почему?!

Алексей приказал заняться расследованием и стал осторожнее. А потом пришло письмо от Ромодановского с вложенным письмом от Софьи.

Ромодановский был краток.

Государь, холоп твой Гришка челом тебе бьет.

Приходили под стены Азова татары, да все тут легли. Селим-Гирей как пришел, так и остался. Войско их разбито и остатки рассеяны.

Ждем твоих дальнейших указаний, а покамест молимся за тебя.

Печать, подпись.

Алексей усмехнулся. Григорий явно нарывался на медаль и хороший пост. И почему бы нет? Ежели на пару лет его еще оставить комендантом Азова, а за то… Хотя к чему — за то? Просто не слишком сильно его контролировать — у него и так к рукам много чего прилипнет. Но тут уж…

Воровать будут всегда, это закон жизни. Тут главное, чтобы воровали умеренно.

Софья рассказывала ему байку, как выбрали в селе вороватого старосту. Ну тот, конечно, в свой карман, но и село развернулось во всю ширь. А людям воровство все одно не по нраву. Выбрали другого. Тот, дурак ретивый, чуть барина своего до обнищания не довел. Кинулись люди к первому, а тот им и отказ дал. Нет уж, говорит, я-то вас, как тех овец, голодом не морил, с сытых же больше шерсти будет. А вы поступили по-бараньи, вот и расплачивайтесь теперь.

Так что воровать будут. И при Ромодановском надобно оставить людей, которые будут доносить, что, как, где, сколько…

Но Григорий хорош тем, что не зарывается, не забывает свое место и растит жирных овец.

А что пишет Сонюшка?

Это письмо Алексей читать один не стал, позвал друга, и они с Иваном вместе вскрыли письмо от сестры. Хотя кому сестра, а кому и любовь…

Милый мой братец, родной мой Алешенька.

Подобру ли ты, поздорову? Молюсь за тебя ежедневно.

Молюсь и за Ванечку Морозова. Верю, что все с вами будет хорошо, что обниму вас вскоре обоих крепко-крепко.

Берегите себя, ежели вас не станет, то и мое сердце биться не будет.

Теперь о новостях.

Лучше, Алешенька, я тебе это напишу, нежели кто другой.

В ночь на двадцать девятое июня умер наш с тобой батюшка, государь Алексей Михайлович. Ты теперь царь земли Русской.

Но самое страшное впереди. Батюшка умер не своей смертью, он был отравлен иезуитами.

Не зря мы с тобой не доверяли Полоцкому — он стоял за этими делами. А потому береги свою жизнь — он признался, что отправил в войске нескольких убийц. Прилагаю их имена, но может быть, что их и более.

Хованский пытался поднять бунт, но сейчас уже все окончено. Мы все встали, как один. Сейчас я ожидаю твоего возвращения и готовлюсь к повенчанию тебя на царство. Федя и Ванечка также шлют тебе приветы и надеются вскоре увидеться. Тетушки и сестрички обнимают тебя крепко. Не знаю, чего потребует от тебя война, но верю — ты сделаешь так, как лучше будет нашей родине. Я продержусь до твоего возвращения сколько понадобится, обещаю. Ежели бы я была одна, бояре могли бы взбунтоваться, но сейчас они напуганы, а рядом со мной вся семья. Кроме этого, я говорю всем, что мои решения должны быть тобой утверждены, как приедешь, так что готовься — будут жаловаться.

Афанасий Ордин-Нащокин плох, не знаю, сколько проживет. Все-таки Симеон забрал одну жертву. Афанасий до последнего пытался успокоить толпу, так что я решила, как только появится Воин — выдам за него тетку и будь, что будет. Он заслужил.

В остальном же — верь, я не одна сейчас за тобой стою, все Романовы за мной, и Милославские нас поддерживают, Стрешневы, Морозовы… много кто за нас. Мы справимся.

Береги себя, родной мой.

И приезжайте, как только сможете. Жду и тебя, и Ванечку, тысячу раз обнимаю вас и целую.

Твоя сестрица Соня.

Алексей закончил читать письмо, посмотрел на Ивана Морозова:

— Вань…

К чести друга — тот все понял мгновенно:

— Тебе надо ехать. И дай сюда списки. — Лист с именами перекочевал из одних рук в другие. — Сейчас я этим займусь. Возьмем без суеты, допросим, а назавтра ты и уедешь.

— Я?

— Я останусь. Здесь будем и я, и Ян — этого хватит. У него опыт, а я буду наши интересы блюсти.

— Ванька, что бы я без тебя делал?

— Да то же самое. — Иван махнул рукой. — Сейчас будем тебя собирать — и махнешь домой с отрядом. Думаю, пару сотен казаков…

— Вань, мне пятьдесят человек хватит.

Но тут Иван полыхнул глазами, на миг став ужасно похожим на свою мать.

— Государь, хочешь — казни, а только меньше, чем двести человек — не соглашусь! Крым до конца не зачищен, татары бродит… Алешка, ты сам пойми! Ну как я могу?! Я ж тут изведусь!

Алексей Алексеевич махнул рукой:

— Ладно. Переговоры на тебе, я домой… ох, черт! Ведь знал же, что отец зря к себе эту гниду подпустил! Знал!!!

— Надо было его еще тогда удавить, — зло процедил Иван.

Мужчины переглянулись. Да, иезуитов они теперь никогда не простят.

* * *

Купеческий караван медленно тащился по лесной дороге. Всхрапывали лошади, покрикивали возницы, переговаривались охранники…

Все было тихо, мирно и спокойно.

Тимофей сидел на облучке, крепко сжимая в мозолистых руках вожжи. Смирная лошадка Плюшка перебирала копытами.

Хорошо…

Хорошо, что удалось наняться к купцу Севастьянову — тот и на охрану не скупится, и с деньгами не обманывает. Хорошо, что скоро их путешествие подойдет к концу — уж дня три до Москвы осталось. И домой.

А дома жена любимая, детки… и это тоже хорошо. И спокойно…

Было, ой было.

Это только в детских сказках тати выскакивают на дорогу с воплем «Кошелек или жизнь!». В жизни они просто выскакивают, повалив по паре деревьев — спереди и сзади каравана, чтобы лошади не смогли никуда деться. Лошади-то смогли бы, да телеги с товарами куда? Да еще сначала стреляют, стремясь если и не попасть, так напугать людей…

Тимофею повезло — он уцелел при обстреле, но тут же скатился под телегу.

А что? Не герой он, вовсе даже не герой. Его дело — телегу вести, а сражаться — дело охранников. Лучшее, что он может сделать, — это спрятаться и не мешать.

Бой разворачивался явно не в пользу купца. У разбойников оказалось почти двойное