Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

— Что ты хочешь сказать, Ибрагим?

Грек чуть усмехнулся:

— Известно, что я твое доверенное лицо, государыня. А потому ко мне пришел человек…

— И?

— Аббас Сефевид желает встречи с тобой. Лично.

— И тайно. — Софья могла бы и не уточнять, карие глаза грека чуть блеснули. — Надеюсь, ты не остался без премии за этот разговор?

— Никак нет, государыня.

— Ладно. Но почему вдруг встреча — со мной? Вряд ли он высоко ставит женщину?

— О нет, государыня. Он знает, что ты имеешь влияние. Как и его мать, сиятельная Накихат-ханум.

— Ага…

Мужчина и девушка молчали. Они понимали друг друга и без слов. Ибрагим знал, насколько влиятельна Софья — и часть информации, безусловно, стекла к персам и от него. Но наказан он за это не будет. Если уж на то пошло — у них вообще вон совет евнухов правит. И ничего, живут пока…

Только жить им не так уж и долго, при таком раскладе.

Шах болен, причем ладно бы чем наследным или заразным. Алкоголизмом! А с этой болячкой править не получится.

— Чего он хочет? Ты ведь догадываешься.

— Он может потревожить турок. Может помочь нам выиграть эту войну.

— Но?..

— Взамен он хочет власти.

— Чем мы должны будем ему помочь?

— Войско. Деньги. Возможно, что-то еще. Государыня?

Софья чуть наклонила голову:

— Сегодня. Вечером. Ты понял?

Ибрагим склонился в поклоне. И позволил себе легкую улыбку:

— Они не ждут такой скорости. У них бы дело тянулось месяцами.

Ответом ему была не менее насмешливая гримаска:

— Знать надобно, кого покупать. И учти — налог на взятку у нас двадцать процентов. Сдашь в казну Школы.

Ибрагим низко поклонился царевне.

* * *

Алексею Алексеевичу спасла жизнь старая привычка, привитая еще Софьей и еще в Кремле. Никогда не есть и не пить ничего, не попробовав, не обнюхав, не проверив… а уж доверять кому-то? Последнее дело!

И — да. Нажираться на ночь — вредно. Потом сны плохие снятся.

А потому, обнаружив перед отходом ко сну у своей кровати поднос с восточными сладостями, царевич не запустил в них руку и не принялся жевать. Он просто отставил их на подоконник и принялся раздеваться.

Улегся, уснул — и отлично проспал всю ночь, чтобы утром обнаружить на подоконнике дохлую мышь.

Хоть и считалась кошка у мусульман священным животным, хоть и жили их во дворце Бахчисарая стада и ряды, а все одно — никакое кошачье войско не справлялось с воинством мышиным. Серые хвостатики пробирались в комнаты, тащили сладости, грызли… эта — догрызть не успела. Тут же и сдохла.

Алексей обеспокоился, ринулся на поиски Вани Морозова, но тот был жив-здоров. Сладости нашли и у него в покоях, но не отравленные, а вполне свежие и хорошие. Кстати — он их тоже не ел, беря пример с друга. Воспитывались-то оба в Дьяково.

Вывод был печален.

Алексея хотели отравить. А кто? За что?

Виновного так и не нашли. Хотели казнить поваров, но ограничились просто заменой и их, и слуг — и успокоились. Алексею и невдомек было, что благодарить надобно Симеона Полоцкого. Он ведь сказал своим людям добраться до царевича, а как?

На корабль попасть было сложно, не настолько уж они были приближены к царевичу.

В бою? Так Алексей Алексеевич старался поступать, как учили. Командир — не впереди войска с саблей наголо, командир делает выводы, двигает людей, присылает подкрепления, оценивает обстановку…

Да и люди с ним всегда рядом. И как?

Опять не получается.

На привале?

Не отравишь — он же не отдельно питается, а вместе со всеми и из солдатского котла не брезгует. Хоть весь обоз трави! Палатку охраняют — не проберешься, да и делит он ее с Морозовым. Сразу обоих не убьешь — считай и сам не уйдешь. А умирать за идею наймитам Полоцкого не хотелось. Хотелось жить-поживать и деньгу наживать — или хотя бы тратить в свое удовольствие.

Вот и представился первый случай добраться до мальчишки только в Бахчисарае. И тот криво вышел.

Теперь царевич еще осторожнее стал, просто так не подберешься.

Задачу усложняло еще то, что от Симеона не было никаких известий, а друг о друге его наемники не знали — ни к чему. Но и долго так продолжаться не могло…

Впрочем, пока все было тихо. Класть голову за великое дело иезуитов никто не собирался.

* * *

В Москве тоже покамест было тихо.

Бояре молчали, понимая, что против Софьи можно выгрести. Можно. Прогнуться перед Милославскими, заставить их разобраться с дерзкой девкой. Но вот против всех Романовых? Поддержанных Церковью?

Э, нет. Это уже другая ситуация. Тут может и отдача замучить. Да и не так много царевна пока требует. Да, какие-то изменения вносятся, но сильно на исконные боярские вольности она не посягает. Юрьев день?

Так то и раньше было. Был один, ну, будет два, невелика трагедия. Есть и против того свои меры.

Морильные пруды закладывать будут? Бывает… флот Руси нужен, от этого никуда не денешься. А ежели до Азова ходить можно будет и торговать… так это дело выгодное. Кто поумнее из бояр, тот и сам бы не прочь поучаствовать. Пока купцы не оттеснили, потому как эти выжиги своей выгоды не упустят.

Типографии?

Так тоже дело хорошее. Царевна поговаривает, что тем, кто типографию свою иметь будет, вроде как по деньгам льгота выйдет.

Дороги мостить и строить?

Так надобно же! Тем более, она не требует, чтобы сейчас ей взяли и выложили деньги на стол, покамест просто уточняется, куда строить, кому, как лучше… Почему б и не обсудить?

Детей отдавать в царевичеву школу?

Со всей нашей радостью! Видим уже, чем то оборачивается. Эвон, когда Иван Морозов туда ушел, был сопляк сопляком, а сейчас царевичу первый друг. У Ромодановского сынок там побывал, у Строганова… Чай, не дураки ж они? Там и знакомства выгодные завязать можно, и должностишку потом для сынка куда как легче получить будет. Это дело хорошее…

Народ тоже не сильно роптал. Все нововведения Софьи касались пока только бояр, а тех и так не любили. Не за что.

Умер Афанасий Ордин-Нащокин, всего пару дней не дожив до приезда сына. Тихо, спокойно, во сне. Просто сердце отказало.

Анна рыдала в голос, Софья и сама была грустна. Почему-то уходят хорошие люди, а вот такая падаль, как Милославский… Который, кстати, попытался подкатиться под шумок с проскрипционными списками, намекая, что в этом-де списке те, кто на Романовых умышляет,