Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Лайна подошла к ней с кружкой. Женщина взяла кружку сама, обеими руками, неуверенно, расплёскивая, но сама. Лайна отвернулась, и я увидел, как по её щекам текут слёзы.

Я не стал подходить. Лайна не нуждалась в утешении — она нуждалась в минуте, когда никто не смотрит, и я дал ей эту минуту, отвернувшись к мастерской.

Аскер вышел на крыльцо. Утренний свет ложился на его лысую голову, и я заметил то, чего не замечал раньше — у старосты за последние сутки появились новые морщины.

Он посмотрел на меня.

— Когда Руфин вернётся, — сказал Аскер, — если вернётся, ему нужно будет что-то рассказать. О том, что здесь произошло. О тебе.

Он ждал, и ожидание было не пустым. Руфин — торговец, караванщик, связь Пепельного Корня с Каменным Узлом и дальше, с Изумрудным Сердцем. То, что он расскажет, определит репутацию деревни на годы вперёд. И Аскер, как политик до мозга костей, человек, который думал на три хода вперёд даже во время осады, хотел знать, какую версию событий создавать.

— Что ты хочешь, чтобы он рассказал? — спросил он.

Я подумал не долго, потому что ответ был простым, как все правильные ответы.

— Что в Пепельном Корне есть алхимик, что он варит настои, что деревня пережила Мор.

Аскер ждал продолжения.

— Больше ничего, — сказал я.

Он посмотрел на меня ещё секунду, потом уголки губ шевельнулись.

— Варган хочет с тобой поговорить, — сказал Аскер. — Когда будешь готов.

Он развернулся и ушёл. На пороге остановился, не оглядываясь, и добавил через плечо:

— Ты понимаешь, что «алхимик, который варит настои» — это одно. А то, что ты сделал за стеной — совершенно другое. И что рано или поздно Каменный Узел узнает не от Руфина, а от кого-нибудь из беженцев, которые видели, как мертвецы падали.

Он не ждал ответа и ушёл, оставив меня на крыльце с этим фактом.

Я смотрел на юг, где между стволами лежали последние несожжённые тела обращённых. Бран уже был там — видел его через «Эхо»: широкую фигуру со сломанными рёбрами, которая двигалась среди мёртвых деревьев и мёртвых людей с той упрямой, методичной энергией, которая не требовала ни здоровья, ни отдыха, а только решения продолжать. Рядом с ним работали шестеро из зелёных — таскали тела к кострам, подкидывали хворост, отворачивались от дыма.

Дым поднимался вверх, к кронам, к кристаллам, к свету, которого не видно с земли. Серые столбы, которые истончались, расходились и растворялись в ветвях, как растворяется боль, когда проходит достаточно времени.

Мор отступил. Деревня выстояла. Сорок пять человек из шестидесяти трёх, которые были здесь, когда я впервые открыл глаза на соломенном матрасе в доме мёртвого лекаря. Восемнадцать могил на кладбище до Мора. Ещё семь-восемь за время эпидемии и осады, включая Эдиса, раздавленного бревном, и двоих, умерших сегодня ночью. Минус беженцы, которые пришли из Развилки и которых не все переживут. Сколько останется? Сколько нужно, чтобы деревня была деревней, а не кладбищем с живыми сторожами?

Достаточно. Должно быть достаточно.

Я сел на ступеньку крыльца. Руки не дрожали. Утренний воздух пах дымом, мхом, сыростью и чем-то свежим, как пахнет земля после дождя. Подлесок начинал оживать.

А глубоко внизу, в темноте, которую никто не видел и не увидит ещё очень долго, что-то терпеливо ждало.

Павел Шимуро

Знахарь V

Глава 1

Четвёртое утро после коммутатора пахло горелым жиром.

Запах въелся во всё: в одежду, в стены мастерской, в солому подстилок, даже в воду, которую кипятили для питья. Густой, сладковатый, с металлической подкладкой, которую не давал ни жир, ни дерево, а мицелий, выгорающий из мёртвых тканей. Три дня сожжений, и нос научился отсекать этот фон, как мозг привыкает к гулу холодильника, но стоило выйти на крыльцо после ночи, и запах бил заново — плотный, осязаемый, как мокрая тряпка на лице.

Бран и его бригады дожигали последнюю партию. Восточный сектор — самый дальний, где обращённые лежали россыпью между стволами, те, что шли с юго-востока и не добрались до стен. Дым поднимался пятью столбами, серыми и жирными, и ветер сносил их к югу, в мёртвый лес, откуда они пришли.

Я стоял у Обугленного Корня и считал лица.

Сорок три. После вчерашней смерти в загоне, после двоих, ушедших первой ночью, после Эдиса и тех, кого я не успел спасти, число остановилось на сорока трёх, и сейчас эти сорок три собирались у чёрного пня посреди деревни, и каждый нёс с собой что-нибудь: табуретку, чурбан, кусок бревна. Совет не требовал формальности. Совет требовал места, куда можно сесть, потому что стоять подолгу большинство уже не могло.

Аскер пришёл первым, как всегда. Встал у пня, скрестив руки на груди, и молча ждал, пока соберутся остальные.

Варган стоял справа от пня без палки, широко расставив ноги, перенося вес на здоровую правую. Левое бедро он берёг так осторожно, что стороннему наблюдателю, казалось бы, что это просто поза, привычка.

Он мог ходить. Мог даже бежать, если придётся. Но каждый четвёртый шаг давался с микрозадержкой, которую Варган компенсировал наклоном корпуса, и через неделю, если не заняться реабилитацией, компенсация превратится в хромоту, а хромота — приговор для охотника.

Бран подошёл последним, прямо с костров. Сел на бревно рядом с Киреной, и та чуть подвинулась, давая ему место. Движение было коротким и привычным — жест людей, которые провели бок о бок трое суток, перетаскивая трупы. Перевязка на рёбрах сбилась, край ткани выглядывал из-под рубахи, и я мысленно пометил: перевяжу после совета. Сращение на сорока процентах, рёбра третье и четвёртое, и если он продолжит таскать тела по двадцать-тридцать килограмм, повторный перелом — вопрос дней, а не недель.

Лайна сидела на земле, потому что у неё не было сил нести табуретку. Она не спала третью ночь, и это было видно без всякого витального зрения: тёмные круги под глазами, серый цвет кожи, мелкий тремор пальцев, когда она пыталась заправить волосы за ухо.

Контур работал фоном, и я отпустил его, пусть сканирует — привычка, появившаяся после прорыва Первого Круга: тело считывало витальные данные окружающих автоматически, как глаз считывает расстояние до предмета. Я не мог это выключить и не хотел.

ДИАГНОСТИКА (пассивная, фоновая).

Бран: перелом рёбер