Этногенез-2 - Елена Кондратьева

В ее словах была доля правды: армия находилась в чудовищном состоянии. Баррас почти ничем не помогал снабжению, а то, что все-таки приходило, тут же разворовывалось. Жалованье солдатам и офицерам уже изрядное время не выплачивали. Многие части давно не получали провианта и непонятно чем питались. Солдаты воровали, попрошайничали и, конечно, продавали то немногое, что у них было: порох, пули, штыки и даже порой ружья, хотя Бонапарт еще из Парижа обещал такие случаи строго расследовать и расстреливать виновных. Накануне прибытия генерала один из батальонов просто отказался переместиться на новые квартиры, потому что ни у одного солдата не нашлось сапог.

Начинать войну в таком состоянии было самоубийственно — и для армии, и для карьеры ее командующего. Остужев совершенно не понимал спокойствия Наполеона. Однако он и в самом деле готовил сорокатысячную голодную ораву к походу, решительно исправляя то, что еще поддавалось исправлению. Генералы, многие из которых были старше не достигшего еще и тридцатилетия Наполеона, отчаянно сопротивлялись его руководству и саботировали приказы. Один из них, весьма толковый военный Ожеро, упрямством довел Наполеона до бешенства.

— Генерал, вы ростом выше меня как раз на одну голову, но если вы будете грубить мне, то я немедленно устраню это отличие! — кричал он на высокого Ожеро, бешеными глазами глядя снизу вверх. — Если я вам не по нраву, подайте в отставку и убирайтесь жаловаться в Париж!

И тем не менее многое постепенно исправлялось. Офицеров заставили вылезти из кабаков и вернуться в казармы, заняться наконец своими подчиненными. Интенданты на время перестали воровать и солдат начали кормить регулярно, хотя и не слишком обильно — украли все-таки уже порядочно. В Ниццу поползли обозы с боеприпасами и амуницией. И все же этого было недостаточно, а срок наступления, утвержденный Бонапартом, приближался.

Остужев отправился к командующему и застал его за обедом. Бонапарт, пребывая в хорошем настроении — только что привезли еще два десятка пушек, — пригласил его к столу и усадил рядом. Александр принялся вяло ковырять вилкой в тарелке, потому что есть совсем не хотел.

— Ты привел свою красавицу? — спросил Наполеон, наклоняясь к самому уху Остужева.

— Привел, но… Никакая она не моя, — поправил его Александр, немного покраснев. — Я лишь хочу помочь ей.

— Не твоя? — удивился Бонапарт и схватил его за руку. — Я был уверен, что ты решил завести любовницу на время похода в Италию! Прекрасная мысль, заодно поупражнялся бы в итальянском.

— Оставь меня! — Остужев вырвался. — Я пришел просить тебя отпустить ее. Ну хотя бы в Париж, я бы посылал ей часть жалованья.

Некоторое время Бонапарт смотрел на секретаря недоверчиво, потом рассмеялся и смеялся долго, отмахиваясь от задававших недоуменные вопросы офицеров. Наконец он утер вспотевший лоб салфеткой.

— Ты с ума сошел, Александр! — опять зашептал он. — Я ценю твое благородство, ты вообще здесь, потому что я верю в твою честность. Но Бочетти — в Париж, да еще и денег ей посылать? Это смешно!

— Наполеон, она не такая, как ты думаешь! — начал злиться Остужев. — Ты ничего о ней не знаешь. Она покинула Париж, потому что ей стыдно было стать чьей-то любовницей. Особенно после того, как ее обманул Колиньи.

— Колиньи ее обманул? — Бонапарт фыркнул. — Да нет, милый друг, это ты ничего о ней не знаешь. Как бы не наоборот! Колиньи рассказал мне немало интересного и смешного. Он прибыл в Ниццу вчера, ты знал?

Остужев едва не выронил вилку. Человек, который принял льва и посоветовал обеим сторонам держаться от него подальше, спокойно беседует с Колиньи? Это было просто невозможно.

— Что он здесь делает? Я слышал, Баррас его назначил ответственным за снабжение армии. Именно он нас разорил, и ему удобно было этим заниматься из Парижа!

— Как раз наоборот, — посерьезнел Наполеон. — Это Баррас сделал все, чтобы поход провалился. Но Колиньи, совсем недавно заняв свой пост, исправил, что мог. И продолжает исправлять, только личное его присутствие в Париже уже не нужно. Он весьма пригодится мне в Италии, чертов жулик. Моя армия не может надеяться на серьезную помощь из Франции, Баррас боится меня и вредит на каждом шагу. Значит, нашу армию будут кормить итальянцы. И Колиньи позаботится, чтобы кормили они нас как следует. В этом он мастер, кроме того, у него много деловых партнеров на полуострове. Сам я буду несколько занят военными действиями, как ты понимаешь.

«Они заключили союз! — внутренне похолодел Александр. — Значит, Наполеон встал на службу Западному клану арков! Дюпон проиграл. И как мне это ему передать, если Гаевский затерялся где-то в армии?»

— Наполеон, позволь спросить тебя. — Александр решил идти напролом. — Что тебе рассказал тот пленный, который говорил с тобой под Виши? И куда он потом делся?

— Тебе интересно? — Бонапарт усмехнулся и отпил вина. — Он сказал, что их послал Колиньи. Силой заставил напасть. Над ними был один старший, который все же сбежал, и он… Обладал гипнотической силой, скажем так. И еще рассказал кое-что интересное. Я могу погубить Колиньи в любой момент, и он это знает.

«Что все это значит, черт возьми?! Колиньи мог послать своих людей, чтобы убить Бонапарта, это не удивительно. Но или Наполеон действительно узнал что-то очень важное, или Колиньи провел его. Прикинулся напуганным, стал помогать… И теперь генерал вплотную подпустит к себе того, кого должен опасаться больше всех на свете! — Остужеву до боли захотелось увидеть Дюпона и поговорить с ним. — Или все же они заключили союз?»

— Так вот, возвращаясь к этой Бочетти. — Наполеон закончил трапезу и утер губы салфеткой. — Я ее помню, она красива. А мне, видишь ли, несколько скучно без Жозефины. Кстати, она передавала тебе привет в последнем письме. На что ты готов поспорить, что она согласится стать моей любовницей сразу, как только я ей это предложу?

— Я не стану спорить. — Остужев поднялся. — И вообще все это кажется мне гадким. И твоя игра с Колиньи тоже.

— А мне — забавным, — по-прежнему негромко, но зло сказал генерал. — Гадко тебе? Зачем же ты, такой нежный, приехал на войну? Знаешь, сколько таких вот итальянок изнасилуют мои солдаты? Это война. Я буду следить за дисциплиной, я буду призывать к порядочности, говорить о высокой чести быть солдатом свободной Франции, солдатом революции. Только это мало что изменит. А другие итальянки, пообразованнее, быстро пристроятся к моим офицерам. Все, решено, Бочетти побудет пока со мной. По крайней мере, о ней я кое-что знаю.

Остужев сжал кулаки, но что он мог сделать? Разве что убить