Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— О! — Она тоже смягчилась. Он вдруг обратил внимание на ее бледность, заметную даже при тусклом освещении. Последние дни ей нездоровилось, и она жила на даче: вероятно, не хотела, чтобы он видел ее больной. Теперь пошла на поправку, но силы пока не восстановились. — Это плохо. С юга?

Он кивнул. Она подошла к нему, взяла под руку и отвела к скамье возле стены. Уселись рядышком.

Он жестом приказал слуге принести меду и ей.

— Вестготы прорвали защитную линию. Прошли по северу Италии, грабя и сжигая все на своем пути.

Неудивительно, что курьеры принесли эту новость так быстро. Король Аларик совершил свой набег всего лишь месяц назад. Внезапная и яростная война продолжалась не дольше этого времени. Императоры — Аркадий на Востоке и Гонорий на Западе (вернее, их министры), похоже, сумели добиться мирного договора с агрессорами. Аларик стал командующим в Восточной Иллирии. Грациллоний подумал — и мысль эта обожгла его, — что, вполне возможно, Константинополь уговорил его напасть на Рим.

— Империи нужны подкрепления, — сказал он. — В письме сообщалось, что от Рейна движутся войска. Будет нормальная погода — не удивлюсь, если из Британии тоже приплывут солдаты. А как же тогда варвары вдоль границ?

— Ужасно, — голос Руны был спокоен, и за руку она его не взяла, как на ее месте сделала бы, скажем, Тамбилис. — Ну а что можем мы? Только продолжать дела, возложенные на нас Богом.

Он поморщился:

— Мое дело — как можно быстрее перестроить защитную линию. Если только эти… ослы из Турона соблаговолят откликнуться на мое письмо.

— Перестань ходить взад и вперед. Ты ведь знаешь, как я это ненавижу. Через год, десять лет, столетие об этом никто и не вспомнит.

— Как об Исе, — сказал он с горечью.

— Что ж, у Иса враги были всегда, из века-в век. Все на свете повторяется. Моя книга подарит ему вечность.

Слуга принес ей мед. Она сделала глоток и продолжила разговор о книге. Не так просто было написать ее от начала и до конца. Знания приходили к ней урывками. Она вдруг вспоминала о событии, случившемся в далеком прошлом, и записывала, чтобы не забыть. Уцелевшие жители Иса хранили воспоминания, не умея выстроить их в правильной последовательности.

— Ты, Грациллоний, тоже должен присоединиться к нашей работе. И просто обязан рассказать обо всем, ничего не пропуская. Знаю, тебе это причиняет боль, но нужно проявить мужество. Ты ведь понимаешь, как это важно. Да и лучше, если бы ты все это записал. Ты бы тогда облегчил мне задачу. Хватит работать в мастерской подобно простому плотнику!

Он удержался и не напомнил ей о ее долге и обещаниях. Когда Апулей и Корентин согласились спонсировать летопись, подразумевалось, что она будет заниматься ею наряду с перепиской книг, однако с тех самых пор к прежней своей работе она не притронулась. И когда Грациллоний однажды намекнул ей об этом, Руна, вспылив, сказала, что переписка — это работа для человека, ходившего лишь год в школу.

Трибун и епископ упрекать ее не стали, и о союзе, не освященном церковью, Корентин не сказал ничего ни ей, ни Грациллонию: ведь Руна пока не приняла крещения, а Грациллоний и вовсе был неверующий. И всё же Грациллонию страшно было подумать, что Апулей и Корентин отпустили их из своего сердца. Быть может, надеются, что он и Руна раскаются и придут к вере. Как бы то ни было, епископа теперь он видел очень редко.

— …царапаю на этих несчастных деревянных дощечках. Когда ты наконец обеспечишь меня папирусом или пергаментом? Ты ведь обещал.

— Не так все просто, — сказал Грациллоний. (Сколько раз повторять ей одно и то же?) — Сама знаешь: с юга к нам приезжают нечасто. Шкуры идут на неотложные нужды, да и выделка их — дело трудное и долгое.

— У нас столько бездельников. Вот и надо их обучить. Пусть твои охотники добывают оленей. Какая разница — овечьи это шкуры или оленьи. Поговори с Апулеем. Он может это организовать. Со мной он совсем теперь не разговаривает.

«Нет, — думал Грациллоний, — семья эта отдалилась и от меня, хотя не было ни скандала, ни разрыва отношений». С сенатором они по-прежнему встречались, обсуждали дела, работали как единая команда. Иногда, если засиживался допоздна, оставался ужинать. Однако разговоры их потеряли прежнюю непринужденность, да и приглашения делались не ради удовольствия. Ровинду и детей видел теперь очень редко.

Неужели он их чем-то обидел? Да нет, это было бы странно. Они всегда принимали его таким, каким он был, — королем Иса, мужем девяти королев. Ничего экстраординарного он не совершил, тем не менее теперь он часто замечал грусть в глазах Апулея и Корентина. Они, конечно же, уверены, что он развращает Руну, без пяти минут христианку… Какая бы ни была тому причина, встречи со старыми друзьями проходили натянуто. Не зная, что сказать или сделать, он все больше от них отдалялся.

— …если бы мы переехали в город, настоящий город, Треверорум или Лугдун, или Бурдигалу, куда-нибудь, где живут образованные люди, где много книг, продуктов…

— Мне нужно исполнять свой долг здесь, — отрезал он. Зачем ему становиться лишней каплей в ведре?

— Нам нужен, по меньшей мере, приличный дом!

Первая размолвка вышла у них как раз из-за этого, а потом ссоры участились. Съезжать с дачи она отказалась. Работать в светлом и отапливаемом доме ей, конечно же, было намного удобнее. Он в свою очередь не захотел туда вселяться, а заявил, что место его — в Конфлюэнте, рядом с людьми. Он должен, если потребуется, в любой момент прийти к ним на помощь. В глубине души он знал, что переезд его к Руне выглядел бы как предательство. В конце концов они решили, что днем Руна будет на даче, а по ночам приходить к нему, хотя она терпеть не могла его грубое жилище и старалась переубедить Грациллония.

— Господин и госпожа, ужин готов.

Слуга пришел как нельзя кстати, освободив Грациллония от неприятного разговора.

Настроение его улучшилось, когда он уселся за стол напротив Руны. (В другом месте, по римскому обычаю, они приступили бы к трапезе, развалясь на подушках и угощая друг друга едой и вином.) Похоже, и она была рада закончить препирательства и старалась загладить обидные слова. Разговаривать с ней было интересно. Так он мог говорить лишь с несколькими мужчинами. В этот вечер она попросила его рассказать все, что он знал о готах.

А знал он не так уж и много. Племена