Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

Не успел он начать, как послышались шаги и в проеме двери показалась фигура. Они вскочили.

— Это ты? — воскликнула Нимета и скорчила гримасу.

В дом вошел Кэдок Химилко. Одет он был на галльский манер — рубашка, куртка, бриджи из плотного материала, выкрашенного в зеленый цвет, короткие сапоги, на плечах — поклажа. Имелось и оружие — копье, короткий меч и лук. Одним словом, рейнджер, разведчик, каким хотел его сделать Грациллоний.

— Привет, — сказал он. Увидев Эвириона, он застыл. — Чего тебе здесь надо?

Моряк выказал не меньшую неприязнь. Его атлетическая фигура выглядела еще внушительнее рядом с худеньким Кэдоком.

— А тебе что надо? — требовательно спросил он. — Помочь отыскать собственную задницу?

— Замолчите! — воскликнула Нимета. — Вы оба мои гости и навещаете меня не в первый раз. Сядьте и давайте выпьем все вместе.

Мужчины не обратили на нее никакого внимания.

— Я ее друг, — прорычал Эвирион. — Почти брат, понимаешь? А ты кто такой? Или надеешься, что твоя жена не узнает?

Тонко очерченное лицо вспыхнуло, что было заметно, несмотря на загар и веснушки.

— Придержи язык, — задохнулся Кэдок. — Юлия з-знает. Она же, в конце концов, сестра этой бедной заблудшей душе. И пришла бы сюда сама, если бы смогла.

— Кэдок хочет, чтобы я забросила язычество, — объяснила Нимета. — За последние месяцы он уже трижды приходил ко мне с проповедями о Христе.

— Я и чаще бы приходил, если бы не был так занят, — заявил Кэдок.

Нимета тряхнула головой:

— Ну и тем лучше! Я терпела по старой дружбе, но, честно говоря, ты мне уже надоел. Садись, лучше поговорим на более интересные темы.

— Эта тема самая интересная. — Кэдок опять повернулся к Эвириону. — Я тебя спрашиваю еще раз, ч-что тебе здесь нужно?

— А я приказываю тебе не совать нос в чужие дела, — ответил Эвирион. Кулаки его сжались. — Может, желаешь, чтобы я замочил тебя в сортире?

Кэдок выпрямился. Волосы его, выгоревшие на солнце, сияли в полумраке, словно лампа.

— Да, с-сила у тебя есть, избить меня тебе ничего не стоит. Зато у тебя нет силы духа. Ты, Эвирион Балтизи, слишком слаб для веры. Иначе, зачем бы тебе обращаться за помощью к д-демонам?

— Я не… — моряк остановился на полуслове. Нимета и в самом деле готовила для него амулеты перед походами. Вот и в этот раз он надеялся получить у нее такой амулет. Не то чтобы он в них очень верил, но все же они его как-то успокаивали. К тому же это был ее подарок.

— Я ее друг, — повторил он. — Она рада меня видеть. А тебе она не рада. Так что убирайся.

— Н-нет. Это ты должен уйти.

— Что?!

Нимета взяла Эвириона за руку. Он трясся от злости.

Кэдок заговорил, и в голосе его звучало негодование. Он даже заикаться перестал:

— Мы знаем, что сюда ходят невежественные крестьяне. Нам жаль их, мы хотим их вывести к Свету. А что за пример подаешь им ты, крещеный, образованный, состоятельный человек, если ты сам ходишь к колдунье, язычнице? Ты уклоняешься от исполнения своего долга. Если бы только одна твоя душа была в опасности, я бы смирился, прости меня Христос. Но ты и других ведешь к сатане. Этому необходимо положить конец. Немедленно.

— А если нет? — прорычал Эвирион.

— Тогда мне не останется ничего иного, как доложить обо всем епископу. Тебя отлучат от церкви. Ни один христианин не будет иметь с тобой дела. Подумай хотя бы об этом, если тебе наплевать на собственное спасение.

— Эвирион, не надо! — крикнула Нимета.

Кэдок посмотрел на них обоих.

— Мне д-действительно жаль, — сказал он, и видно было по его лицу и глазам, что он говорит искренне. — Поверьте мне, я вовсе не хочу кляузничать и не желаю вам зла. Нимета, почему ты не выслушаешь меня? Пойми же, мы все так ждем твоего возвращения! И ты, Эвирион, мы с тобой часто ссорились, но ты ведь неплохой человек. Я буду молиться, чтобы Господь спас тебя от дурных поступков.

— Уйди, — заревел моряк, — пока я тебя не прикончил!

— Очень хорошо. Н-не потому, что я боюсь, просто я не хочу скандала. Обещаю молчать. Никто не узнает от меня, куда ты ходил. Если только ты не будешь здесь появляться. Не надо! — умоляющим голосом сказал Кэдок и, споткнувшись, вышел.

Когда звук его шагов замер, Эвирион осушил чашку, которую он сжимал как оружие.

— Ух! — воскликнул он. — Дай мне еще, девочка, или я что-нибудь разнесу вдребезги.

Нимета поспешно наполнила чашку. Он залпом выпил и постарался взять себя в руки.

Сердито глядя в угол комнаты, сказал голосом, лишенным всякого выражения:

— Главный вопрос: где и как убить это насекомое.

— Да ты говоришь, как помешанный, — возмутилась она.

— А ты что, хочешь, чтобы я ему подчинился?

— Этого я тоже не хочу. Друг мой, дорогой друг, мой… мой брат… — она схватила его руку. — Прошу тебя, будь осторожен. Не надо гневаться. Ради тебя самого и ради Юлии, ради моего отца. И даже ради меня.

Он поставил чашку на стол и взялся за нож.

— Ух, придется мне теперь ходить к тебе пешком, так, чтобы никто не знал. Сейчас, правда, мне уже скоро уезжать. Но до чего меня все это раздражает!

Она кивнула:

— Я тоже злюсь. И все же ради родных и для самосохранения давай не будем делать никакого вреда, ладно? Ты поклянешься?

Он покачал головой:

— Даю тебе слово на это время, до отъезда. А когда вернусь, будет видно. Пусть только этот сопляк встанет на моем пути, я его в порошок сотру.

— Или я сама его уничтожу, если он меня к этому вынудит, — сказала она.

Глава двенадцатая

I

— Вы чрезвычайно гостеприимны, сенатор, — сказал Домиций Бакка. — И это приятная неожиданность. Признаюсь, мы с губернатором опасались, что вы не слишком охотно согласитесь на встречу. Уверен — присутствующие, не исключая госпожи, интересы Рима ставят на первое место. И это замечательно, потому что это интересы самой цивилизации.

За окном выл ветер, дождь барабанил по черепице. В окна, несмотря на полуденный час, вползала темнота. Горели, оплывая, восковые свечи. В триклинии Апулея было жарко: гипокауст[465] перегрел помещение. Грациллонию хотелось выйти на воздух, вобрать в легкие честную резкость осени.

Следуя античной традиции, Бакка трапезничал полулежа. Он обводил взглядом присутствовавших в комнате людей. Седовласый элегантный Апулей близоруко щурился. Корентину пришлось надеть шитую золотом сутану, нелепо сидевшую на его долговязой фигуре. Грациллоний тоже неловко