Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

и предпочитают загонять своих подопечных перед самим матчем, принцип «перед смертью нужно срочно надышаться». Однако такой подход делает только хуже, во-первых, мышцы не успевают восстановиться, забитые молочной кислотой и продуктами распада АТФ, во-вторых, центральная нервная система тоже свой лимит имеет. В то же самое время подобная точка зрения в этом времени тоже имеет свои преимущества, потому что если матч действительно ответственный а тренер всех по домам отпустит — они все равно не отдохнут, будут в голове масло гонять постоянно, сами себя изведут. А как говорил Наполеон «на войне моральный фактор идет к физическому как три к одному», так что важнее чтобы игроки были в норме морально, черт с ним что мышцы забьются. Вот и гоняют тренера своих подопечных до седьмого пота в течении последних двух дней до соревнований, а все для того, чтобы у них мозги в нужном направлении встали, и чтобы не думали глупостей. Потому что в этом времени еще нет кучи исследований как, верно, настроить спортсмена перед соревнованиями, чтобы он на пике своих возможностей подошел к нужной дате.

— Разбились на пары, проведем растяжку. Без фанатизма, в легком темпе. — командует он, осматривая своих подопечных. Ему нужно совместить два противоречивых посыла одновременно — дать девушкам отдохнуть как морально, так и физически в эти двое суток, в то же самое время, не дав им возможности «загнаться» по поводу предстоящих соревнований. Если он сейчас скажет «все, баста, теперь отдыхаем», то все по домам поедут и за два дня так себя накрутят, что к соревнованиям большинство на дне формы придет. Он может быть уверен в Маше Волокитиной, ее твердый взгляд говорит о том, что она намерена пойти до конца и ничто на свете ее не остановит, он может не сомневаться в Лиле Бергштейн, но не потому что она будет серьезна, нет, скорее наоборот — он может быть уверен в ее несерьезности… а значит и загнаться на тему «какой ответственный матч, потянули ли я такую ответственность?» — она не станет. Ее скорее будет интересовать достаточно ли еды для ее хомяка она оставила, можно ли снова в его окно пролезть или там в окно Маши Волокитиной… а значит и переживать она не будет. Точно так же интуитивно он был уверен в Юле Синицыной, которая всегда была спокойна и сдержана. Высочайшая степень самоконтроля и отчетливые признаки того, что эмпатия была чужда Черной Птице — говорили о том, что и она переживать не будет. Синицына вообще из тех людей, что думают только о себе и ни капельки не переживают о других.

Однако помимо этих троих у него на руках была еще и Салчакова Айгуля, которая явно выведена из равновесия присутствием Синицыной. Он не знает, что именно между этими двумя произошло, но то, как Салчакова периодически метает на Синицыну косые взгляды и старается держаться подальше во время тренировок — о многом говорит. Сама по себе Салчакова очень перспективный игрок, но ее внутренние противоречия мешают ей полностью реализовать свой потенциал, она как будто сама себя сдерживает. Если она научится управлять своим настроением, своими мыслями — то вырастет как профессиональный спортсмен на голову.

Кроме Салчаковой у него целая колода на руках — Валя Федосеева со своим внешним спокойствием, сквозь которое просвечивали неконтролируемые вспышки гнева, Алена Маслова, которая взгляда от Лили не отводила, Аня Чамдар у которой никаких амбиций вроде не было, уж слишком она тихая… но в тихом омуте черти водятся. Саша Изьюрева и Наташа Маркова… в общем нельзя было команду отпускать по домам, а то они за два дня из команды превратятся в не пойми что. Все это время в летнем лагере, а сейчас в гостевых домиках Комбината он преследовал одну цель — занять их головы и руки подготовкой к матчу, чтобы они не гоняли масло в голове самостоятельно. Такой маринад всегда приводит к сомнениям, начнется «они же из высшей лиги, а я кто такая» и так далее. Нет, такой хоккей нам не нужен. Ему нужно чтобы они были заняты, но так, чтобы не перенапрячься, не перегрузить мышцы и ЦНС перед матчем. Задачка со звездочкой.

Но у него было в рукаве парочка трюков для того, чтобы занять их на оставшееся время, не перегрузив ни физику ни морально-волевые. В конце концов человечество за это время успело шагнуть вперед в деле «занять руки и голову чем-нибудь на два вечера».

— Растянулись? Отлично. Возвращаемся назад в кампус, обедаем, полчаса отдых а потом собираемся в центральной комнате. — командует он: — и… бегом марш! В армии есть только одна скорость — мухой.

— Так мы не в армии же! — выкрикивает кто-то из колонны, не то Алена Маслова, не то Наташа Маркова.

— Вся наша жизнь — это борьба, согласно Ницше и прочим Кантам. — парирует Виктор: — так что вы все — бойцы невидимого фронта, а значит солдаты!

— Не хочу воевать! — выкрикивает Маслова, пробегая мимо Виктора: — хочу любви!

— Хорошо. Вы солдаты армии любви. — соглашается Виктор: — хватит пререкаться, давайте мыться и на обед. После обеда отдых и встречаемся снова.

* * *

Кормили в гостевом комплексе Комбината хорошо. Нет, даже не хорошо, а просто отлично. Что и неудивительно, ведь обычно этот комплекс использовался для того, чтобы руководство Комбината тут встречало высоких гостей из столицы, из министерства там или еще откуда. Так что столование тут было на уровне хорошего ресторана. Даже несмотря на то, что спортивная диета исключала большинство из блюд, которые тут обычно готовили — все равно было очень вкусно. Виктор не поленился, в первый же день сходил на кухню и лично поблагодарил главного повара, полноватую женщину с русыми волосами. Звали женщину Мария Петровна и она оказалась довольно приятной собеседницей. Переехала сюда из Ленинграда, переманили высокой зарплатой и казенной квартирой, а работала в ресторане «Осетр» на набережной, ровно до того момента как Соломон Рудольфович у них откушать изволил. Тогда кстати, он судака в винном соусе попробовал и котлеты по-киевски, ее фирменные. Откушал и тоже вот так же, как Витька — на кухню приперся. И сделал ей предложение, но не руки и сердца, а работы. У Комбината в гостевом комплексе на тот момент повара не