Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Отлично сказанул! Чёрт! Оглянулся. Гика кашлянул и толкнул вперёд Геллерта на один шаг. Опираясь на кончики тщательно наманикюренных ногтей, Рамар склонился над столом и рассеянно улыбнулся. Я тупо ощерился в ответ, не очень понимая, как теперь выкрутиться.

Молодой человек в съехавшей набок мягкой шляпе паузой воспользовался правильно – вытянулся во фронт и бодро представился:

– Тино Энкуди, мы поступили в один класс лицея, помог донести вещи! Лана, теперь я могу идти? Извини, но родители заждались, волнуются…

Она покивала, не отнимая от лица мокрого платка, взмахнула в знак благодарности рукой, и сопровождающий быстро исчез за дверью.

В этот момент оживший Геллерт шагнул вперёд и осторожно приобнял девушку за плечи.

– Мы тебе очень рады, милочка, не сомневайся! – прогудел он со всей своей слоновьей нежностью. – Просто немного растерялись… Ну, да не лей же ты слёз, сейчас сядем за стол, выпьем… Эй, хозяин, где твоя ленивая челядь? И куда девался этот бездельник бариста? Клянусь Пречистым Ванком, я сделаю из него мученика, если он не поспешит тотчас же накрыть стол!

Поднявший в этот момент голову хозяин посмотрел на молодёжь с любопытством и некоторым опасением, встал было, чтобы отдать распоряжение, но тут же застыл, услышав следующие слова девушки:

– Бунт! Там настоящий бунт, уважаемые! – начала она рассказ, задыхаясь от волнения и пережитого страха.

Словно плотину прорвало.

– На площадях – толпы людей, большинство пока ведёт себя спокойно, не шатается, но они к чему-то готовятся. Многие улицы уже перекрыты, а рогатки ночной стражи собраны в кучу возле двора лорда Грандура, из них строят баррикады!

– Спокойно, Лана, спокойно, – попросил я, стараясь соображать быстро. – Как я понял, ты убежала из лицея?

Ну, ты и джентльмен, Марк Уишем…

– Именно убежала! В самый последний момент, и уверена, что теперь оттуда не выбраться! Когда мы с Тино, прижимаясь к стенам и закрывая лица, шли мимо толпы, я думала, что нас сейчас порвут на части! Столько злых лиц! Несколько бродяг даже поднялись со своих ящиков и бочек, намереваясь последовать за нами, они истошно кричали что-то непристойное, свистели и хохотали, как дикари!

Бунт… Все святые Ванкоры, боги старые и новый, конечно же, это самый настоящий бунт! Не протест, не бегство от страшной болезни, не поиск законной защиты от северных варваров, а загодя организованный бунт! Теперь всё сходится, становится на свои места.

– Всё будет хорошо, ты с нами. Скажи, а что же гвардейцы? – спросил я.

Она отпила холодной воды из стакана, протянутого возничим, громко вздохнула и продолжила:

– Учитель, который посоветовал нам не дожидаться погрома и уходить как можно быстрей, прежде чем открыть дверь, сказал, что гвардейцев не хватает, а стража крепости, стоящая на стенах, предала своего господина, переметнувшись на сторону бунтовщиков! Самое ужасное для меня в том, что среди бунтовщиков есть почти все ученики старших курсов лицея! И они радуются происходящему, подбадривают толпу! На площади перед ратушей начали возводить лобное место, настоящее: высокий помост с двумя столбами, соединенными наверху поперечиной, я видела, как вязали удавки… Нет никаких сомнений: эти обезумевшие люди действительно собираются вешать, обезглавливать и иными ужасными способами лишать жизни тех, кто им помешает или же просто не понравился! Со своего двора лорд не замечает того, что творится на ратушной площади, а группы гвардейцев, спешащих ко двору, пробраться к своему властителю не могут, их хватают и валят на землю!

Позади с грохотом упал стул, всполошившийся Рамар истошно заорал, призывая распорядителя со слугами, и, не дожидаясь отклика, опрометью бросился затворять внутренние ставни на окнах. Снаружи решётки для красоты, а внутри – массивные дубовые доски, не видимые с улицы. Мудро.

– Пойдёмте наверх, надо облачаться и брать оружие, – решительно приказал я. – Баулы оставим тут, всё равно скоро будем уходить. Быстрей!

– Мне не тяжело, подхвачу, в такие часы не знаешь, где кроется ушлый воришка, решивший разжиться во время смуты за твой счёт, – сказал Геллерт. – Гика, хватай!

– Стойте! Тихо! – рявкнул я.

Все замерли.

На улице послышался какой-то гул.

Странный низкочастотный шум, пульсирующий, нарастающий и очень тревожный.

– Да тихо же вы…

И ещё раз!

Мне показалось, что стены здания мелко дрожат. Словно где-то катится огромный танк на мягких гусеницах, потому и не слышно грохотания траков… Или не менее огромный мешок, набитый зерном, обтирает старые стены готических домов, когда какое-то чудище пытается протащить его в узостях пустынных улиц Грандура.

Бредятина.

Ух, ух…

Сердечко-то застучало!

– Моя матушка сказала бы, что это шествует горный тролль и для Грандура начинается смертный час, – пробормотал Гика, машинально хлопнув ладонью по поясу, где должна бы висеть сабля.

– Откуда здесь возьмётся горный тролль, чудак? Да и вообще не припомню, чтобы их кто-нибудь видел, одна пьяная болтовня, – Геллерт бодрился, но я понял, что бесстрашному товарищу тоже стало не по себе.

– Вот сейчас и увидим, – пообещал возничий.

Ух, ух, ух…

Я почему-то вспомнил наиболее зрелищные фильмы-катастрофы.

Вода-убийца! Неуправляемый поток летит со стороны моря на город…

Цунами! Страшная волна неимоверной высоты, как символ вселенской катастрофы. Пенистый вал с немыслимым рёвом обрушивается на окраины только что проснувшегося города, легко проносится по наиболее широким улицам к центру, с запозданием влетает в более узкие, с напором протискивается в переулки. Валятся строения, слетают, словно картонки, крыши домов. Люди – песчинки, их просто не видно…

Не фантазируй, Марк, поблизости нет морей-океанов!

Тогда это сель, сорвавшийся в горную реку со склонов, поначалу не такой быстрый, как цунами, – вязкий, глинистый, тянущий за собой огромные валуны, пожирающий по пути в долину целые рощи, разрушающий несчастные деревеньки, вставшие на пути чудовища. Ему помогают оползни, движущуюся всё быстрей и быстрей субстанцию подпитывает проливной дождь… Удар в стены цитадели сродни взрыву тяжёлого фугаса, укрепление не выдерживает и пропускает чудовище внутрь.

Сель осенью, да ещё и вдали от гор? Нет, тут что-то другое.

«Тебе не кажется, что мы влипли, Марк? Кажется. Думай спокойно, паникёр!»

Ух, ух, ух…

Перед тем как закрыть последние ставни, хозяин осторожно подвинул меня в сторону и с сожалением развёл руками, давая понять, что отсюда в переулок уже не выглянуть.

– Надо быть готовыми ко всему, друзья! Но только без позёрства и лишней удали, сначала разберёмся, что там шумит, – предупредил я.

– Сверху и посмотрим, – кивнул Гел.

Работники накинули крюк на створки центральной двери.

– Подождите! – крикнул я, сразу коротко поясняя своим: – Парни, я на разведку!

– Марк, я с тобой!

– Будь здесь, Геллерт, я быстро.

Меч был при мне, хольстеры с пистолетами тоже, а кольчугу можно и позже надеть, одиночные боевые действия в мои планы не входят. Только посмотрю.

Ух, ух, ух… Чуть отчётливее.

Да понял уже, что это такое, понял…

Но от этого предчувствие природной катастрофы почему-то не исчезало. Выскочив на улицу, я осмотрелся и, пригнувшись, как под пулями, пошёл к перекрёстку, где на углу висела ещё одна вывеска гостиницы «Свет в ночи». Однако скрытный маневр не остался незамеченным, предпоследнее окно неожиданно приоткрылось, и старческий голос ехидно спросил:

– И куда это мы так крадёмся, сладкий?

– Тс-с… Брысь, бабушка, закрой окно, беда в городе! – на вежливые разговоры с такими молодухами не было ни времени, ни нервов. Последнего особенно.

Зараза, чувствуешь себя, как на манеже, в городах всегда так: никогда не покидает ощущение, что за тобой одновременно следят не меньше двух десятков глаз, внимательно фиксируя все твои движения. В лесу легче.

Осторожно выглянул за угол. Сейчас…

В дальнем конце улицы, что ближе к главным воротам, появилось движущееся тёмное пятно с проблесками вспышек. Это были горящие просмоленные факела. Несмотря на то что стояло позднее серое утро, мне показалось, что вокруг темно, почти как ночью, наверное, чисто ассоциативно. Иллюминация устроена не для освещения, а для поднятия духа у своих и для запугивания всех остальных.

Это получалось, мне снова стало страшно.

Наконец-то можно было разобрать слова:

– Мира и добра! Мира и добра! Мира и добра!

Толпа? Нет, это не толпа.

Это был строй, пусть разношёрстный и неровный. Неумолимо двигаясь вперёд, строй повторял одну и ту же кричалку хором, по три раза. Никто не поднимал картинно ножку, как на параде, сосредоточенные люди просто впечатывали ступни в камень. С наслаждением стучали меховые чуни и мокасины, дорогие сапоги со стальными набойками, примитивные деревянные колодки и шесты в руках идущих.

– Мира и добра! Мира и добра! Мира и добра!

Выкрикнув этот акустический модуль строго под чеканный шаг, лента замирала на несколько секунд, и поэтому двигалась по улице медленно, зловещими рывками, агрессивно. Отсчитав про себя, люди опять орали, продолжая