Фантастика 2026-158 - Максим Арх

ею лучшую армию мира. Того народа, что пронес победоносные стяги русских полков по Европе. Того народа, перед которым с почтительным поклоном капитулировал Париж. Эту гордость приняли от старших товарищей и те кто не успел на битву. Эту гордость чувствовал и Пушкин.

А дома, что ждало низших чинов дома? Солдат героев 1812 года, ждала страшная своей бессмысленностью муштра, телесные наказания и служба без надежды. Бесправная жизнь крепостных никак не изменилась, а для тех кто попал в военные поселения даже эта бесправная жизнь превратилась в ад. Бунты беспощадно подавлялись. Александр Благословенный пребывал в затяжной депрессии, молился, метался в поисках утешения и искал дружеской поддержки. Но у царей не бывает друзей. У царей есть подданные, а среди подданных фавориты. И фаворит Аракчеев вызывал ненависть у значительной части образованного общества.

Страна медленно погружалась в трясину. И те кому была небезразлична судьба Отечества искали выход из этой ситуации. Пушкин был среди них. Но он был молод, не сдержан, задирист, любил плотские радости жизни и ее азарт, да заговора еще и не было, так разговоры. Опасные разговоры. Среди тех кто вел эти разговоры были потомки солдат преображенцев защитивших и поддержавший дочь первого Императора России Петра и буквально на руках вознесших на престол Елизавету Петровну. Все получили потомственное дворянство, поместья, стали лейб-компанией матушки Елизаветы Петровны.Среди тех кто вел эти разговоры были дворяне, чьи деды низвергли Петра Третьего и нерушимой стеной встали вокруг природной немки[9] сумевшей стать матушкой русского дворянства Екатериной Великой и более русской чем они сами. Все получили отличия, многие титулы, поместья, стали генералами, сенаторами, губернаторами и пользовались невиданными ранее дворянскими вольностями. Среди тех кто вёл эти разговоры были те, чьи старшие родичи принимали участие в заговоре против Павла Первого и его убийстве. Традиция переворотов, цареубийств, была жива среди российского дворянства. В их среде всегда можно было отыскать тех, кто мог поставить свою жизнь на острие клинка и не боялся пролить людскую кровь. Но пока были разговоры. Злые разговоры. Пушкин писал дерзкие стихии, оскорбительные эпиграммы в том числе и на царя. После встречи с петербургским генерал-губернатором Милорадовичем, его не выслали, а перевели чиновником на юг.

Генерал-губернатор отечески увещевал Пушкина, тот в душе пренебрежительно улыбался. Молодости свойственно пренебрежение к опыту предыдущего поколения. Когда душа и тело полны сил, легко поверить, что именно тебе предстоит вершить великие дела. У Пушкина это ощущение усиливалась сознанием своего таланта, а расцветающая слава поэта кружила голову. А старики?А они так ничего и не смогли, да и время их ушло.

Через пять лет петербургского генерал-губернатор Милорадовича, соратника Суворова, героя Отечественной войны смертельно ранят на Сенатской площади. А Пушкин нарисует повешенных и припишет: Я бы мог…

Но никто не знает свой судьбы, а пока Пушкин откланялся генерал-губернатору и ушел.

Госпожа Жизнь вела его на солнечный юг к новым приключениям, вдохновению и самой страстной любви: любви к Вам Госпожа Жизнь. Это была любовь бесшабашной юности, когда она кажется вечной. И когда Госпожу Жизнь не боятся, ради новых волнительных ощущений, поставить под выстрел. Он вызывал на дуэль и принимал вызовы, вставал под выстрел и не верил, что Госпожа Жизнь может его оставить, но и сам стреляя мимо или отказывался от выстрела не желал отнимать жизнь у другого человека. Но как в самом лучшем вине остается осадок, так и его порой мучила желчь, которая выливалась в эпиграммы, злые насмешки, явное пренебрежение к тем, кто был выше его по положение и богатству, но менее одарен, а проще говоря глуп, по сравнению с ним. Его уволили со службы и под надзор властей выслали в Михайловское.

В 1825 году к Пушкину в Михайловское приехал его лицейский друг Иван Пущин. Подготовка к восстанию от слов перешла к делу.Кроме рассказа о событиях в столице, об общих знакомых и друзьях. Пущин передал Пушкину письмо одного из руководителей заговора Рылеева. Поэт Рылеев понимал силу слова. Поэт Пушкин с его авторитетом и талантом был нужен заговорщикам. Пущин и Пушкин обо всем договорились.

14 декабря 1825 года Пушкина в Санкт-Петербурге не было.

Поражение заговорщиков, следствие, казнь и ссылка друзей, это было прощанием с юностью, с ее надеждами, отвагой, с ее друзьями. Юность еще не раз придет на свидание к Пушкину, но только на свидание и ненадолго.

Стылой осенью 1827 после встречи друзей, жандармы повезут государственного преступника Кюхельбекера навстречу его судьбе, а Пушкин поедет в Санкт-Петербург навстречу своей.

Александр Сергеевич Пушкин никого из своих друзей не предал и не от кого из них не отрекся. Но губить свою жизнь за проигранное 14 декабря 1825 года дело он тоже не стал. Его дарование звало его к восторгу творения, славе, любви, ненависти, клевете, к смерти на поле чести. И никто из его друзей и потомков никогда не осуждал его за этот выбор.

На ухабах дороги из Москвы в Санкт-Петербург качалась карета, скрипели колеса, завернувшись в дорожную шубу дремал Пушкин.

Юность окончилась.

Господа Декабристы! Вами будут восхищаться и вас будут ругать, не только современники, но и потомки. Без малого через сто лет на площадь выйдут другие люди, они свершат то, что не смогли вы, они взяли Зимний дворец и власть в стране, победили в кровавой смуте. А вам воздвигли памятники, о вас написали книги, сняли фильмы. Потом времена переменились и вас снова стали называть преступниками и бунтовщиками. Одно осталось несомненным, у вас были убеждения, и за них вы вышли на площадь. А ваши жены, те кто разделил с вами вашу судьбу, навсегда остались русскими символам женской верности и любви.[10]

И когда говорят, и пишут про вас, то вспоминают Пушкина Александра Сергеевича. В истории декабристов он остался с друзьями своей юности.

[1] Ода «Вольность» А.С. Пушкин

[2] 11 мая — первая половина июня 1826 г.

Из Михайловского в Петербург.

Всемилостивейший государь!

В 1824 году, имев несчастие заслужить гнев покойного императора легкомысленным суждением касательно афеизма, изложенным в одном письме, я был выключен из службы и сослан в деревню, где и нахожусь под надзором губернского начальства.

Ныне с надеждой на великодушие Вашего императорского величества, с истинным раскаянием и с твердым намерением не противуречить моими мнениями общепринятому порядку (в чем и готов обязаться подпискою и честным словом) решился я прибегнуть к Вашему императорскому величеству со всеподданнейшею моею просьбою.

Здоровье мое, расстроенное в первой молодости, и род аневризма давно уже требуют постоянного лечения,