Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

— Здесь, в палате №314, — Сашка понизил голос, — сейчас койки стоят вплотную. Проход только для кресла-каталки. Вид, прямо скажем, не парадный. Можно временно перевести троих выздоравливающих в корпус Б, освободить пространство. Будет просторно, светло…

— Нет, — ответила Катя, не замедляя шага. Её взгляд скользнул по открытой двери палаты, где в тесноте, но в идеальной чистоте лежали бойцы с ампутированными конечностями. Один из них, молодой парень с пустым рукавом, ловил солнечный зайчик на стене. — Мы не будем ничего прятать, Александр Михайлович.

Сашка вздохнул, привычно готовясь к спору.

— Катюш, пойми. Они приедут смотреть на образцовое учреждение. На триумф. А у нас… у нас всё ещё война. Очереди в столовой, переполненные палаты, усталые лица. Это слабые места.

Катя резко остановилась и повернулась к нему. В её глазах, обычно таких тёплых, горел холодный, стальной огонь.

— Именно поэтому и не будем. Если мы покажем им музей, они и оценят нас как музейный экспонат — красивый, но не нужный в ежедневной работе. Они должны увидеть правду. Увидеть работающий механизм под максимальной нагрузкой. Увидеть, как в этих условиях мы не просто выживаем, а лечим, оперируем, возвращаем к жизни. Наша сила — не в отсутствии проблем, Саш. Наша сила — в том, как мы их решаем. Пусть видят эти сдвинутые койки. И видят, что между ними не сырость и отчаяние, а чистое бельё, графики процедур и наш медперсонал, который не спит сутками. Это и есть наш отчёт. Правдивый и страшный, и поэтому — бесценный.

Она говорила тихо, но каждое слово падало, как гиря. Сашка молча смотрел на неё, потом медленно, с пониманием, кивнул. Он не просто соглашался с женой друга. Он соглашался со стратегом. Он свернул свой блокнот и сунул его в карман.

— Ладно. Тогда покажем им и нашу систему раздачи питания. С очередью, но без давки. С нормированием, но без ворчания. Это… даже нагляднее будет.

Уголок рта Кати дрогнул в подобии улыбки.

— Вот и хорошо. А теперь пройдём по маршруту ещё раз. От входа до подвала. Я должна помнить каждую ступеньку, каждый возможный вопрос.

Они пошли дальше, двое уставших людей, прочерчивающих путь для самых важных в их жизни гостей. По пути они обгоняли санитарок, отдраивавших полы, электриков, укреплявших плафоны, — весь «Ковчег» напрягся, как гигантская мышца перед рывком.

В помещении ОСПТ, в подвале, царил свой, особый ад. Воздух был влажным, тёплым и густым от сладковато-гнилостного запаха дрожжей и зелени. Михаил Баженов, в пропитанном кислотой халате, стоял перед бурлящим чаном и смотрел на термометр, как на личного врага.

— Не могу я больше ускорять цикл! — его голос, обычно тихий и задумчивый, сейчас визжал от натуги. — Это же не суп варить! Candida tropicalis — живой организм! Ей нужны определённые условия, время на рост! Мы и так выжимаем из неё всё, на что она способна! А теперь вы хотите, чтобы она ещё и плясала для высокого начальства?

Агроном Виктор, худой и вечно сосредоточенный, молча регулировал краны над гидропонными столами. Под фиолетоватым светом специальных ламп со «Светланы», чахлая, но упрямая зелень кучерявилась в длинных желобах.

— Михаил Анатольевич, никто не требует пляски, — сказал он, не оборачиваясь. — Требуют результата. К двадцатым числам нам нужен не просто урожай. Нужна демонстрация цикла. От споры до тарелки.

— Мы учёные! — Миша с отчаянием швырнул в чан щуп для замера pH. — Химики! Биологи! Нас учили синтезировать лекарства, разгадывать формулы, а не… не играть в огородников! Над нами же будут смеяться! Скажут: «Борисов своих академиков на грядки поставил»!

— Пусть смеются, — раздался с порога голос Льва. Он вошёл в подвал, и его фигура в свете дрожжевых ламп отбрасывала на стены длинную, усталую тень. — Лишь бы поняли. Поняли, что эта «игра в огородников» спасла десять тысяч человек от голодной смерти этой весной. Что эти чаны и эти лампы — такой же стратегический ресурс, как танки или патроны. Только они борются не за территории, а за жизни. За внутренний фронт.

Лев подошёл к гидропонному столу, провёл рукой над листьями салата, уже набравшими сочность.

— Вы не огородники, Миша. Вы — стратеги продовольственной безопасности. И то, что вы создали здесь, в этом подвале, — это прообраз будущего. Завода, который работает в любую погоду, в любой блокаде. Это нужно показать. Даже если для этого придётся заставить дрожжи «поплясать». — Он посмотрел на Баженова, и в его взгляде не было приказа. Была просьба. И общая, страшная усталость. — Сможешь?

Миша долго смотрел на пенящийся чан, потом вытер лицо грязным рукавом и глухо хмыкнул.

— Заставлю. Но потом, Лёва, я потребую у тебя отпуск. Месяц. Чтобы ни о каких дрожжах не слышать. Чтобы только тишина и… и нормальная, земляная картошка.

— Договорились, — кивнул Лев. Он уже знал, что отпуска не будет. Ни через месяц, ни через год. Но эта маленькая, бессмысленная ложь была сейчас необходима, как глоток воздуха в душном подвале.

Кабинет Льва в этот день напоминал штаб перед решающим сражением. За столом, кроме него, сидели двое — полковник Громов, Иван Петрович, и полковник Артемьев, Алексей Алексеевич. Оба в парадной форме, оба с бесстрастными лицами, но атмосфера вокруг них была разной. От Громова веяло напряжённой готовностью, от Артемьева — ледяной, безличной точностью.

— График охраны согласован, — Артемьев положил перед Львом листок с плотными колонками времени и фамилий. — Внешний периметр будут держать войска НКВД. Внутри здания — смешанные наряды из наших людей и вашей собственной службы безопасности под руководством товарища Морозова. Все чердаки, подвалы, технические помещения будут перекрыты за двенадцать часов до визита и останутся под наблюдением.

— А сотрудники? — спросил Лев, пробегая глазами по графику. — Как они будут попадать на рабочие места?

— По пропускам усиленного образца, которые мы выдадим за сутки, — ответил Громов. Его голос был хрипловатым, усталым. — Списки уже готовы. Но, Лев Борисович, есть… есть сложный момент.

Артемьев беззвучно пододвинул ещё один листок. На нём, под грифом «Для служебного пользования», были напечатаны два десятка фамилий. Лев узнал некоторых — техник из дрожжевого цеха Владимир Семёнов, повариха из детсада Анна Гордеева, лаборант из отдела Ермольевой…

— Что это? — тихо спросил Лев, хотя уже догадывался.

— Лица, вызывающие оперативные сомнения, — голос Артемьева был ровным, как