Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

На пробу собрали небольшую группу: Лев, Катя, Сашка, Крутов, Миша (прибежавший из лаборатории), Виктор и несколько рабочих из подвала. Повар разлил суп по эмалированным мискам.

Наступила пауза. Все смотрели на мутноватую жидкость с тёмными крупинками и зелёными вкраплениями.

— Ну, как говорится, за Родину, за Сталина… — пробормотал Сашка и, перекрестившись на всякий случай, отхлебнул первую ложку.

Он замер, его лицо стало непроницаемой маской. Все затаили дыхание. Потом Сашка медленно проглотил, поставил миску, облизал губы.

— Ну… — начал он. — На помойке, честно говоря, пахнет аппетитнее.

Вокруг прокатился сдержанный смешок.

— Но… — Сашка взял ещё одну ложку, уже увереннее. — Чёрт возьми сытно. Оставляет ощущение… еды. Не воды с запахом, а прямо еды. Горьковато, да. Но после второго глотка — вроде ничего. Даже… привыкаешь.

Это была высшая похвала. Один за другим остальные начали пробовать. Миша ел с видом дегустатора, аналитически хмурясь: «Соль нужно добавить. И больше лука. Лук перебивает послевкусие». Катя съела всю миску молча, а потом сказала: «На обед в стационаре — сойдёт. Даст ощущение тепла в желудке». Крутов просто хлебал, не выражая эмоций, но и не останавливаясь.

Глава 9

АгроКовчег ч. 4

Лев чувствовал, как тёплая, странная жидкость разливается по пустому желудку, наполняя его непривычной тяжестью. Это не было вкусно, но это было питательно. Это было топливо. И оно было создано ими из ничего. Из опилок, света и солей.

— Психологическая победа, — тихо сказал он, глядя на пустую миску. — Мы доказали себе, что можем.

— Да, только вот масштабы, — Сашка махнул рукой. — Этого супа хватит, чтобы двадцать человек один раз поели. А нас десять тысяч. Но начало положено.

Именно в этот момент, когда в подсобке царила атмосфера осторожного, усталого триумфа, в дверь ворвался запыхавшийся лаборант Сергей из дрожжевого цеха. Его лицо было белым как мел, в глазах — паника.

— Товарищ Баженов! Лев Борисович! В цеху… на втором чане… хлопок! Ёмкость разорвало! Постарались не отравиться, но… там весь потолок в гидролизате!

Ледяная тишина сменила шум голосов. Миша, не сказав ни слова, бросился к выходу. Лев — за ним. Катя крикнула вслед: «Берегите дыхательные пути!»

Бежали через всю территорию, к зловонной котельной. Уже издали был слышен гул голосов и виден пар, валящий из распахнутых дверей. Внутри царил хаос. Один из больших баллонов-чанов лопнул, как перезрелый плод. Липкая, коричневая масса гидролизата и дрожжевой биомассы забрызгала стены, оборудование, пол. В воздухе висела едкая взвесь, пахнущая теперь ещё и горелой резиной и металлом. Двое рабочих в противогазах пытались совками сгребать основную массу. Миша, на ходу надевая респиратор, подбежал к остаткам чана.

— Что случилось? Отчёт! — его голос был резок, без тени обычной рассеянности.

— Не знаем, Михаил Анатольевич! — кричал один из рабочих. — Всё шло как обычно! Давление в норме, температура стабильная. И вдруг — бах! Крышку сорвало, сам чан по шву лопнул!

Лев осмотрел место. Разрыв был неровным, по сварному шву. Но шов выглядел… слишком чистым, как будто его предварительно подточили. Рядом, на полу, он заметил то, чего здесь быть не должно — крупные кристаллы сахара, не до конца растворившихся в липкой жиже. Сахар в дрожжевое производство не входил. Его добавляли для ускорения брожения, что при существующей технологии вело к резкому скачку давления.

— Миша, — тихо сказал Лев, указывая на кристаллы. — Это что?

Химик наклонился, поднял один кристалл, растёр в перчатках, понюхал.

— Сахар. Кто-то его подсыпал, и видимо много. Это диверсия, несчастный случай так не выглядит.

Слово повисло в воздухе. «Диверсия». Не авария из-за кустарщины, не ошибка. Целенаправленное вредительство.

В дверях снова возникла знакомая плотная тень. Громов. Он, казалось, появлялся всегда вовремя, словно чувствовал нарушения в магнитном поле «Ковчега». Он бегло окинул взглядом разруху, подошёл.

— Сообщили о взрыве. Что имеем?

Лев показал на кристаллы, на характер разрыва.

— Кто-то, имеющий доступ к цеху, подсыпал в чан сахар, чтобы вызвать бурное брожение и разрыв. Остановка производства, риск пожара, травмы. Диверсия, одним словом.

Громов в лице не изменился. Он лишь медленно обвёл взглядом рабочих, лаборантов, застывших в ожидании.

— Круг своих, — констатировал он без эмоций. — Или недовольные жёсткими нормами. Или… внешние. Ваш «Ковчег» — лакомый кусок. Остановка производства белка ослабит вас, создаст панику. — Он повернулся к Льву. — Я забираю образцы, осмотрю место. Мои люди опросят всех, кто имел доступ. Но, Лев Борисович, — его взгляд стал острым, — это было предупреждение. Голод — лучшая почва для паники и вредительства. Усилю охрану всех критичных объектов: подвала, котельной, складов. И… будьте осторожней вы лично. Если это враждебная рука, а не просто обиженный дурак, следующая цель может быть персональной.

Лев кивнул. Усталость вдруг накатила снова, но теперь она была другого свойства — тяжёлая, свинцовая, отравленная горечью предательства. Врага можно было понять — это голод, разруха, законы физики. А вот подлая, скрытая гадина среди своих…

Миша, тем временем, уже отдавал распоряжения по очистке и оценке ущерба.

— Потеряли один чан, двадцать литров готового продукта. Оборудование ремонт пригодно. Но доверие… — Он посмотрел на своих лаборантов. В их глазах читался уже не энтузиазм, а страх и подозрительность.

Лев вышел из котельной на свежий воздух. Сашка последовал за ним.

— Ну что, командир? — спросил он, доставая самокрутку. — Победа так победа. С одной стороны — зелень выросла, суп сварили. С другой — гады по тылам шныряют. Как в сорок первом.

Лев принял от него прикуренную самокрутку, затянулся. Горький дым ударил в лёгкие, прочищая их от запаха гари и гидролизата.

— Это был урок, Саша, — тихо сказал он, выпуская дым. — Наш «Ковчег» теперь воюет на два фронта. С природой — за урожай, с законами химии — за белок. И с человеческой глупостью, жадностью и злобой — за саму возможность всё это делать. И на этом втором фронте — правила ещё грязнее.

Сашка хмыкнул.

— Ничего, справимся. Я этих гадов, как крыс, выкурю. Ввели пропускной режим на продовольственные объекты, будем сверять всех. А насчёт супа… — он обернулся к зданию пищеблока. — Знаешь, а ведь и правда — из дерьма конфетку сделаем. Или, на худой конец, съедобный паёк. Лишь бы своих крыс