Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

Лев, сняв свой белоснежный открахмаленный халат, и закатав рукава рубашки, диктовал, стоя у окна и глядя куда-то вдаль, за пределы «Ковчега», в сторону невидимой Москвы.

— … аппарат искусственной вентиляции лёгких «Волна-Э1» представляет собой электромеханический респиратор, работающий по принципу отрицательного давления… нет, убери «отрицательного». Пиши: «работающий по принципу создания переменного давления в герметичной камере, охватывающей грудную клетку пациента». Так безопаснее. Основное назначение: поддержание газообмена у пациентов с тотальной дыхательной недостаточностью вследствие полиомиелита, черепно-мозговой травмы, отравления барбитуратами…

Он делал паузу, давая Марии Семёновне, его секретарше, угнаться за потоком технических терминов. Всё та же женщина лет пятидесяти, с неизменной строгой причёской, печатала на старой «Ундервуд» со скоростью, достойной стенографистки Наркомата, её пальцы летали по клавишам, но на лбу блестели капли пота.

— Клинические испытания проведены в ОРИТ под руководством профессора В. А. Неговского с января 1942 по май 1944 года. Общее число пациентов — девятьсот сорок семь. Выживаемость в группе с применением аппарата составила шестьдесят восемь процентов, в контрольной группе — девятнадцать. Прилагаются протоколы наблюдений, подписанные комиссией…

Лев отвернулся от окна, прошёлся к столу, взял в руки один из чертежей, подписанный рукой Крутова. Схема была изящной, точной, но слишком сложной для серийного завода.

— Крутов! — его голос прозвучал резко, и Николай Андреевич, дремавший в углу на стуле, вздрогнул и поднялся. — Здесь, узел клапана вдоха-выдоха. Он собран из семи индивидуально подогнанных деталей. На заводе так не сделают. Нужна упрощённая версия. Максимум — три детали, штамповка или литьё. Можешь за ночь переделать?

Инженер, с красными от бессонницы глазами, подошёл, внимательно посмотрел.

— Могу. Но надёжность упадёт где-то на… пятнадцать процентов. Возможны сбои при бесперебойной работе аппрата.

— Лучше работающий на восемьдесят пять процентов аппарат в каждой областной больнице, чем идеальный — только здесь. Переделывай. И по эндоскопам то же самое, стекловолокно — забудь. Ищем замену. Жёсткие трубки с линзами на конце. Подсветка — миниатюрная лампочка от карманного фонарика, питание от батареек. Прилагаем чертёж и спецификацию на батарейки как расходный материал.

Это была капитуляция перед реальностью. Отказ от изящных решений во имя массовости. Лев чувствовал горечь во рту. Он продавал не идеал, а суррогат. Но суррогат, который мог спасти жизни там, где сейчас спасали только молитвой.

— Мария Семёновна, следующий раздел: «Технико-экономическое обоснование серийного производства». Берём за основу мощности завода «Красногвардеец» в Ленинграде, они делали противогазы, есть опыт точной механики. Прикидываем стоимость…

Работа кипела несколько часов. В кабинет заходили Углов с Бакулевым и Неговский, вносили правки в клинические отчёты, спорили о формулировках. Юдин, узнав о работе, прислал своего ассистента с папкой по лапароскопии. К полудню на столе выросла стопка почти готовых документов. Лев просматривал последние листы, когда зазвонил прямой телефон — линия, идущая через коммутатор НКВД. Он взял трубку.

— Борисов.

— Лев Борисович, — произнёс в трубке молодой, слащаво-вежливый голос. — Вас беспокоит Пал Палыч Извольский, заместитель начальника отдела регистрации изобретений Всесоюзного общества изобретателей. По поводу ваших заявок, которые поступили к нам на предварительное рассмотрение.

Лев насторожился. Голос был слишком гладким.

— Слушаю вас, товарищ Извольский.

— Видите ли, у нас возникли некоторые… вопросы. Формального характера, конечно! Но без их решения движение документов дальше, увы, невозможно. Во-первых, технические описания составлены не по форме 3-ТУ, которая была утверждена в апреле. Нужно переоформлять. Во-вторых, чертежи… они, конечно, замечательные, но не заверены печатью проектного института, имеющего лицензию на данный вид работ. А это требование пункта семь «Положения»… В-третьих, протоколы клинических испытаний должны быть заверены не только подписями врачей, но и печатью Главного санитарного управления Наркомздрава, а у вас…

Лев слушал, и холодная, знакомая ярость начинала медленно закипать где-то глубоко внутри. Это была классическая бюрократическая уловка — задавить формальными придирками, затянуть, похоронить в бесконечных согласованиях.

— Товарищ Извольский, — перебил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я понимаю важность формальностей. Но речь идёт об аппаратах, которые уже спасают жизни здесь, в Куйбышеве. Комиссия из Наркомздрава будет здесь через неделю. Вы предлагаете за неделю пройти все эти согласования, включая Главсанупр в Москве?

— Ох, Лев Борисович, я же говорю — формальности! Без них никак! — в голосе чиновника зазвенела фальшивая, сочувственная нота. — Мы, конечно, всеми силами постараемся помочь, но правила… Они для всех одинаковы. Может, стоит подождать следующей комиссии? Или подготовить более полный пакет документов к осени? Сейчас, знаете ли, все ресурсы брошены на восстановление народного хозяйства, не до новшеств…

Это было уже открытое саботирование. Лев почувствовал, как пальцы, сжимающие трубку, побелели.

— Позвольте мне уточнить, товарищ Извольский. Вы утверждаете, что аппарат, снижающий смертность от дыхательной недостаточности на сорок девять процентов, является «новшеством», которое может подождать до осени? И что спасение жизней советских граждан — это не часть «восстановления народного хозяйства»?

В трубке наступила краткая пауза.

— Вы слишком драматизируете, товарищ Борисов. Я говорю о процедурных моментах. Без соблюдения процедуры…

— Хорошо, — ледяным тоном сказал Лев. — Процедура. Я направляю доклад этого разговора, а также все наши документы, в Комиссию по здравоохранению при Совнаркоме. И лично товарищу Маленкову, курирующему эту комиссию. С сопроводительным письмом, в котором опишу, как сотрудник ВОИРа товарищ Извольский ставит бюрократические рогатки на пути внедрения изобретений, имеющих стратегическое значение для обороноспособности и здоровья страны. А также в Военно-медицинское управление Красной Армии. И в редакцию «Правды». Пусть они разбираются, что важнее — ваша форма 3-ТУ или жизни бойцов, которые могли бы выжить после контузии, если бы такой аппарат стоял в госпитале. Давайте решим этот вопрос на этом уровне. Вам удобно? Или мне надеть свой парадный китель, китель Героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда, с погонами генерал-лейтенанта медицинской службы, и лично отправиться к моему хорошему товарищу, Клименту Ворошилову? А может полковник НКВД Громов И. П посодействует? Вместе с полковником ОБХСС, по совместительству начальник оного по Куйбышеву? Мне продолжать⁈

Молчание в трубке стало густым, тяжёлым. Лев почти физически ощущал, как по ту сторону провода чиновник побледнел. Угроза была точечной, жестокой и совершенно реальной. Имя Маленкова, Ворошилова, сотрудников госбеза, даже просто упомянутое в таком контексте, могло раздавить карьеру мелкого клерка.

— Лев Борисович… вы… вы не поняли, — залепетал Извольский, и вся слащавость исчезла из его голоса, остался один страх. — Конечно, мы найдём выход! Если у вас такая экстренная ситуация… Может, есть возможность