Страна чудес. На алтарях - Надежда Гуляева

Наконец скрипя открывается дверь, вваливается нагруженная каким-то мешком Лёхина туша. Мешок падает с глухим стуком, а сам напарник пыхтя сдирает ботинки.

– Эй, ты дома? – простуженно сипит напарничек.

– Дома, – нехотя сползаю с дивана и высовываюсь в коридор. – Что у тебя там?

– Картошка, настоящая не гидропонная!

– Звездишь!

– Точняк! От милки приволок! Веришь – нет, отрабатывать заморился.

Лосяш ржёт, при этом на лицеу него какое-то странное выражение, что очень хочется треснуть. Вот по этой самой помятой роже, с неопрятной, клочковатой щетиной, прищуренными глазками и нависшими над ней прядями отросших волос. Каждый раз когда он заводит разговор о бабах мне хочется его отмудохать. За сальные ухмылки, за пренебрежительный тон, за какое-то снисходительное отношение. Ну и за то, что не упускает случая постебаться надо мной.

До сих пор не могу понять, то вроде бы нормальный мужик, меня поддержал, когда на краю оказался. Сейчас помогает, прикармливает и с работой опять же выручил А вот как он о противоположном поле заговаривает, придушить охота. Его послушать, так на всё про всё сплошная физиология. Вроде как что пожрать надо, что потрахаться. И не уважает он никого из тех с кем он. А у меня моя медсестричка до сих пор на уме. Вот не отпускает, хоть вой. Может я на самом деле идиот? Что ж иначе она мне так въелась?

Пока я занимаюсь самокопанием, Лосяш уже успевает переодеться в треники и застиранную майку и убраться на кухню, прихватив картоху.

– Так и будешь дырку в стене проглядывать? Чайник ставь! Жрать охота!

Я плетусь на кухню, наливаю воды, шарю по полочке над плитой, пытаясь нащупать спички. Лёха пихает меня в спину, подаёт оказавшийся на столе коробок и шутит про сонную муху. Сам он уже спускает с картофелины тонкую до прозрачности шкурку, заполняя старенькую алюминиевую кастрюльку аккуратными кусочками. И моё настроение он понимает по своему.

– Ты б заканчивал свои брачные танцы. Глухо там. Найди какую-нить шалаву, а то спермотоксикоз у тебя на мозги уже действует. Разжижающе.

Он ржёт, демонстрируя крупные, неровные зубы. Хлопает себя по коленям и продолжает отсмеявшись.

– Хочешь подгоню одну такую? Хоть поймешь, как оно с нормальной бабой бывает.

А мне с ним даже лаяться сейчас в лом. Это пока я держусь, а начну – мордобоем кончится. Поэтому выплюнув “Отвали”, тащусь на балкон. Очередная сигарета, горечь дерьмового курева. Отмираю только когда Лосяш зовет меня жрать, картошкой пахнет даже на балконе, а у меня зубы начинают постукивать от холода.

Глава 20. И неприятности, что ждут за углом

Назло Лосяшу решаю встретить Машку после работы. Если где посидеть не судьба, то хоть провожу ее, увижу, может удастся разговорить хоть немного. Так что технично сваливаю сразу после смены, оставляю напарничка в одиночестве и направлюсь по знакомому адресу больнички. Заодно хоть может какую шоколадку успею купить по пути. Дрянь они конечно редкостная, соя голимая, но Маше почему-то нравятся.

Вот только чем дальше я проходил, тем сильнее играло очко. Жопа пряма сулила неприятности, и это заставляло задуматься. Убраться на хату? А если чет с Машкой случится? Херовый варик. Ай, ладно! Хуже не будет, и так по краю хожу.

Быстро заскакиваю в гараж, откапываю уже знакомый макар, заряжаю магазин. Только куда б его сунуть? Спалюсь и сразу на алтарь дорога, а если слухи про рентген-дроны правда… Думать долго некогда, время поджимает, и так уже через дворы срезать придётся.

В итоге пистолет отправляется в рабочую сумку, расположившись между гаечными ключами, разводником, клещами и плоскогубцами. Сама сумка болтается сбоку, лямка через голову, рукой вроде как придерживаю, чтоб не брякало и по боку не било – если что должен выхватить быстро. Две минуты тренировки – и быстрым шагом продолжаю путь. Времени остается совсем немного.

Иду кратчайшим путём, срезая через дворы и угол промзоны, здесь местами абсолютно темно, под ногами хрустит мусор, выбоины на неровном асфальте не дают перейти на смесь бега и быстрого шага. Отвратное местечко, шанс нарваться здесь намного выше, но в сумке ствол, а у Машки ничего. Так что продолжаю лавировать в закоулках, только прислушиваюсь к каждому шороху, всматриваюсь в полумрак, в надежде заметить первым, не попасться врасплох.

До больницы остаётся пара поворотов – вон через те ряды бывших гаражей, а там через дорогу и я на больничных задворках. Останется пробежать мимо мусорных контейнеров, повернуть за угол и я у чёрного хода в нужный мне корпус. Дверь там никто не запирает, через неё постоянно бегает покурить то персонал, то пациенты. Охраны никакой, корпус то, для простых, на него всем похрен.

Тут совсем темно, всё что я вижу, контуры стен и движение впереди. Там словно мрак разных оттенков.

Единственное, это удаётся различить звук шагов немного впереди меня. Выныриваю на ту самую дорогу, носящую название проезда Федоренко, и замечаю падающую фигуру человека вместе с открывающимиеся дверьми старенького чёрного внедорожника, приткнувшегося к тротуару.

Два типа проворно вылезают из машины и трусцой двигают к лежащему телу. “Ну уж нет!” – мелькает мысль, сумка летит в грязь, я зачем то ещё раз передергиваю затвор, краем глаза вижу цилиндр патрона, вылетающий куда-то направо и вскидываю пистолет.

– А ну стоять, пидоры!

Двое уродов, начавших поворачиваться ещё на звук затвора, мгновенно замирают.

– Слышь парень, ты спокойнее, опусти, пушку, а, – начинает правый. – Мы ж не знали что у цыпы есть кто, попутали маленько. Давай спокойно побазарим. Да и ствол у тебя на предохранителе, ты ж пользоваться им даже не умеешь.

Очень хочется пристрелить обоих, но понимаю что через эти два трупа меня найдут слишком быстро. Я не готов. Не сейчас.

Чуть смещаю руки и нажимаю на спусковой крючок. Грохот выстрела, а по стеклу внедорожника быстро расползается паутинка трещин.

– Бля, а ты сказал на предохранителе. А теперь сели в тачку и съебались на хер отсюда!

Уроды мигом рванули в автомобиль и резво стартанули, оставив на прощание только визг шин и вонь горелой резины.

Дрожащими руками поднимаю сумку, убираю туда пистолет и двигаюсь к телу.

Девушка, молодая, может совсем немного старше меня, лежит прямо в грязи, на растрескавшемся асфальте. Глаза открыты, губы шевелятся, пытается что-то сказать, но не издает ни звука. Здесь темно, но даже так понятно что её успели