Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

представление о реальных исторических фактах и, что самое главное, тенденцию уловить, и развитие, — посоветовал он мне. — А очень скоро я ожидаю краткое пособие по Русской истории… Под авторством Ключевского Василия Осиповича. Этот учебник должен прочесть каждый развивающийся ум…

Учебники по естественной истории — зоологии, биологии, ботанике — только слегка пролистал. В них для меня нет ничего нового. Хотя в руках держать их было приятно — изданы на хорошей бумаге, с отличными цветными вкладками.

А вот учебник французского меня удивил: оказалось, что я спокойно читаю. И довольно бегло. Попробовал вслух — получилось вроде бы неплохо.

— Федор, у тебя прямо-таки парижский прононс, — заметила Мария Федоровна.

Я, увлеченный чтением, не слышал, как она вошла. В руках стопка купленной одежды.

— Я сложу в комод, — сообщила она. — А так-то пришла позвать тебя на обед. Ты так увлекся учебой, что не услышал приглашения к столу.

Спустился вниз и, почувствовав густой мясной аромат, понял, как сильно проголодался. Отдал должное и гороховому супу со свиными ребрышками, и кулебякам, которыми вчера грозилась Феня, а сегодня напекла целый противень.

Косточки собрал и бегом в конюшню. К Волчку. После — снова за книги.

Вечером, уже после ужина, подошел к фортепиано. Открыл крышку и ударил одну клавишу, другую. Я раньше никогда не музицировал. Вообще-то любил хорошую песню, как без этого в экспедициях, но не более. Даже на гитаре не играл. Но в филармонию ходил часто, сначала с супругой, потом втянулся, почувствовал музыку. Сейчас как-то само получилось. Звуки сложились в мелодию и я с удивлением понял, что наигрываю произведение Клода Дебюсси.

Подумал, что, если я пользуюсь навыками и знаниями этого ребенка, такими, как способность к рисованию, то почему с музыкой должно быть иначе? Какая-никакая, а все-таки память тела. Хотя, я бы предпочел знание восточных единоборств. Учитывая, сколько нападений пришлось пережить в этом времени, было бы совсем не лишним.

Отодвинул стул, сел и, расслабившись, закрыл глаза. Пальцы будто сами порхали по клавишам.

Когда закончил, замер, все еще витая в звуках. Наконец, закрыл крышку инструмента и только тогда раздались аплодисменты за моей спиной. Я повернулся и отвесил шутовской поклон хозяевам.

— «Лунный свет» Дебюсси — одна из сложнейших для исполнителя вещей, — перестав хлопать, отметил Зверев. — А ты сыграл без нот, по памяти. Кажется, я начинаю понимать, почему ты раньше казался всем не от мира сего… — Дмитрий Иванович задумчиво посмотрел на меня и тихо добавил:

— Боюсь, Ивана Васильевича не обрадует твое пристрастие к музыке…

Я не стал поддерживать тему, не стал спрашивать, почему не понравится. Пусть Рукавишниковы сами разбираются со своими «тараканами» в голове, меня это касается очень опосредованно. Но вопросов к Звереву было много, и они только копились.

— Дмитрий Иванович, расскажите мне о Ядринцеве, — попросил его.

— О Николае Михайловиче?.. — Зверев помолчал. — Великий был человек. Так-то я приехал сюда на его место, уже после смерти — начальником статистического отдела Алтайского горного округа. Но с самим Ядринцевым встречался в Санкт-Петербурге. Что именно ты о нем хочешь узнать?

— Расскажите о материалах его Монгольской экспедиции. Их можно как-то получить? — я даже затаил дыхание, ожидая ответа.

— Все его бумаги хранятся у нас. В архивах Главного управления округа. Их и не разбирали толком. Если есть желание, можешь заняться. Я похлопочу. Боголюбская — последняя любовь Ядринцева и его несостоявшаяся жена — так она забрала только личную переписку, не более того. А монгольская экспедиция очень интересна. Мистика, да и только. Меня один из рассказов Николая Михайловича поразил просто.

— Поделитесь? — попросил его.

— Конечно. Дело в Восточном Туркестане было, в Кашгарии. Ну или в Синьдзяне, если брать китайское название местности. Как раз после того, как нашли Каракорум — столицу Чингизхана. Так вот, встретили там русских людей. Целый караван, причем и телеги, и упряжь, и одежда — по всему судя, наши люди. Увидели экспедицию Ядринцева, русскую речь услышали — тут же, кинулись в ноги и, что бы ты думал, спрашивают?

— Дорогу в Беловодье? — предположил я.

— Кабы так, то и не удивительно было, так нет. Дорогу до Барнаула пытали. Рассказали, что ехали по степи, потом решили путь сократить в предгорьях, сквозь горное ущелье проехать, а выехали — вокруг пустыня и китайцы с уйгурами. На полторы тысячи верст мимо Барнаула промахнулись, а как так случилось — непонятно.

— А Ядринцев что об этом думал? — я подался вперед и едва не упал со стула.

— Что думал? А что можно думать о непознанном? Познать хотел. С их слов карту составил, где они ехали, в какое ущелье свернули. Так-то помог людям на Родину вернуться, до Бухтармы проводил, дальше уж сами добирались, оттуда до Барнаула рукой подать. А Ядринцев все собирался поехать, отыскать то ущелье, да что-то случилось с ним. Как будто сломался. В аккурат перед поездкой. Как наши говорят, порчу навели. Вмиг потускнел, постарел и в глазах темнота. Странная смерть, — она замолчал и добавил:

— Не похоже на самоубивство…

Я тоже молчал. К Звереву подковылял сынишка. Он поднял малыша на колени, и слегка подбрасывая вверх, речитативом проговорил:

— По горкам, по горкам, по гладенькой дорожке, в ямку — бух!

Максимка громко смеялся, а я думал, что некоторые потешки не меняются веками…

В комнату влетела Феня.

— Дмитрий Иванович, там к вам посыльный. От господина Болдырева. С сообщениями, — шумно дыша, сообщила она. — И еще с телеграфу посыльный. Срочная говорит. Молния. Из самой столицы.

Глава 11

Телеграмма была от моего деда. Сообщал, что выезжает из Санкт-Петербурга в середине апреля.

И Мария Федоровна, и Феня тут же заохали, закидались:

— Надо чистоту навести, чтобы сверкало все…

— И серебро начистить…

— Побелку свежую сделать…

— Постель, простыни накрахмалить…

— И шторы, шторы-то сменить бы…

— Да тише вы, устроили панику! — прикрикнул на них Зверев. — Сказано же, еще через месяц только выезжает.

И схватив мечущуюся супругу за руки, остановил ее и усадил в кресло.

— Ну тихо, Маруся, тихо. Не съест он тебя, — успокаивал жену.

Мария Федоровна всхлипнула:

— А мне все кажется, что съест, такой лютый человек, что со страху помереть готова.

Я подумал: «Да, интересный мне достался „дедушка“, что его так боятся?», но продолжал слушать внимательно, ведь там еще посыльный от Болдырева, интересно, а с чем он пожаловал?

Оказалось, что повод для отправки человека с известием был совершенно невинным. Посыльный от начальника Алтайского горного округа господина Болдырева просто передал приглашение на званый вечер, который решили совместить с заседанием общества любителей