Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

думала, однажды роботы избавят нас от тяжёлого труда и всяких неприятных работ. Они будут ямы копать, а мы – картины рисовать и думать о высоком. Но, если ты прав, всё будет наоборот.

– Никто не в курсе, как оно будет, – очень серьёзно ответил Умный.

– Ты много знаешь всякого такого, да? – Девочка нажатием кнопки привела кресло в движение и поехала за Умным, перебравшимся на подиум к роялю.

– Я люблю читать. – Он положил ладонь на чёрный лакированный бок. Ему нравилось чувствовать, каким гладким и приятным на ощупь тот был.

– А почему ты не сделаешь себе руку?

Умный дёрнул здоровым плечом. Не объяснять же, что протез надо присоединять к костям, сухожилиям, нервным окончаниям. И тогда любой специалист, даже из тех, что работали в «Алхимии», начнёт задавать неудобные вопросы. Но девочка расценила молчание по-своему.

– Понимаю, это дорого. Если бы не Марина, я бы так и лежала в кровати и даже ничего не видела. А теперь смогу ходить. Совсем скоро, осталось несколько операций. Это ненастоящая кожа. Хочешь потрогать?

Девочка протянула руку. Умный осторожно провёл пальцами по запястью. Он трогал Хозяев и помнил, что человеческая кожа должна быть тёплой и шероховатой из-за пор и крошечных волосков. Но рука девочки была скользкой и упругой, словно резина, только пахла по-другому.

– Кто такая Марина? – спросил Умный, зная ответ.

– Она мой друг.

– Расскажешь о ней?

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург

Верная рассматривала своё отражение в зеркале. Больше всего ей нравилось лицо, которое на прощание подарил Хозяин. Теперь на укороченном носу нарастили горбинку. Расширили подбородок, а рот, напротив, сделали меньше и сочней. Глазам сменили форму и цвет. Разве что волосы остались прежними, длинными и густыми. Не то чтобы она скучала по прошлому лицу, нет… Ведь оно принадлежало не ей, а давно умершей женщине. Но всё-таки каждый раз замирала, проходя мимо зеркала или витрины.

В остальном Верную мало заботила внешность. То, что составляло её суть, было неподвластно механикам и пластическим хирургам, работавшим с синтетической кожей. Внешность – это что-то мимолётное, наносное, имевшее не больше значения, чем туфли или костюм. Она навсегда останется такой, какой её создал Хозяин. Искусным воплощением его тоски и нерастраченной любви.

На смене лица настоял он, когда после катастрофы Верную доставили в город. Он сказал, что Хозяин будет искать её, чтобы убить. Что достанет везде, куда бы она ни сбежала. Но мир не должен лишиться чуда, а потому он спрячет её у себя. Самый надёжный тайник – у всех на виду.

Но Верная не чувствовала себя в безопасности. Особенно сейчас, когда он запретил покидать дом. Ей оставалось целыми днями сидеть в спальне, смотреть в зеркало и расчёсывать волосы. Он по-прежнему любил её и обсуждал с ней каждый шаг. Но верность не делится пополам, и что тогда станет с его любовью?

К окну подлетел дрон, завис на высоте человеческого роста, демонстрируя прикреплённый к основанию футляр. Верная приняла посылку. От него. В последние дни он осыпал её подарками, пытаясь загладить недавнюю резкость. Верная откинула крышку – внутри, на подушке из атласа, лежал крошечный флакончик духов. Наверняка очень дорогих, созданных по индивидуальному заказу. Пахнущих чистотой и свежестью, других он не дарил. Верная провела кончиком пальца по гладкому прохладному атласу, по острым граням флакона, по золотой гравировке. И захлопнула футляр с хищным щелчком.

* * *

Глеб Пёстельбергер добрёл до окна, отодвинул штору и распахнул обе створки. Навалился на подоконник, высунулся наружу, разглядывая предрассветный пейзаж. Дом был старым, без системы центрального кондиционирования, и окна в нём открывались на любом этаже. Главный подозреваемый в деле об убийстве ссутулился, пригнул голову к груди и упёрся подбородком в кисти рук. Влажную после душа кожу холодил ветер с запахом прибитой к асфальту пыли. На густо-синем небе, в разрывах между облаков, проглядывали дрожащие огоньки. Один из них двигался. Наверное, это летел самолёт. Куда-нибудь в жаркие страны, где все ходят в сланцах и на каждом углу продаётся сок из сахарного тростника, смешанного с ледяной крошкой.

Издалека наплывал привычный, успокаивающий шум многомиллионного города: проносились по шоссе потоки транспорта, гудела круглосуточная стройка на пустыре, вибрировал сабвуфер в припаркованном у подъезда автомобиле, лаяла дворняжка… В окне напротив погас свет.

Истинной целью аферы являлось убийство Марины Фархатовой. Он просто попал под замес. Почему именно он? Может, его выбрали случайно, ткнув курсором в список мелких детективных агентств. А может, сочли идеальным кандидатом, прослышав о вечной нехватке денег и сомнительной репутации. Глеб выпивал на работе, спал с клиентками и не вылезал из долгов. Чем не профиль будущего шантажиста? Или права была бывшая жена, и он просто притягивал неприятности…

Ладно. Можно просидеть остаток ночи, устремив опечаленный взор к небесам, но толку от этого никакого. Угрюмо хмыкнув, Пёстельбергер закрыл окно, вернулся в комнату и набрал Бориса. Приятель был полуночником и как раз под утро допивал чай, успевший покрыться маслянистой плёнкой, и тащился в спальню. Пока шёл вызов, Глеб достал сигареты из брошенных на табурет штанов, приспособил под пепельницу какую-то плошку и поудобней устроился на диване. Вырубил свет, выпустил струйку вонючего дыма. Боря ответил после четвёртой затяжки: большую часть экрана заняло осунувшееся лицо с припухшими синеватыми подглазьями.

– Чего надо? – Приятель с трудом подавил зевок и потёр веки костяшками пальцев.

– Шоколада, – уныло сострил Глеб, делая очередную затяжку. – Новости не смотрел?

– Да ну их в жопу, вечно одно расстройство. – Второй зевок сдержать не удалось, и некоторое время Глебу пришлось любоваться разинутым ртом с языком, пробитым стальной бусиной пирсинга.

– И не говори…

Дым медленно поднимался к потолку, закручивался спиралью, превращался в клубок туманных нитей и растворялся. Диванная подушка оказалась жёсткой и слишком маленькой, шея быстро затекла. Свободную руку Глеб подложил под голову, босые ступни пристроил на дальнем подлокотнике.

– Так чего ты хотел? Я спать собираюсь, мне через четыре часа на работу вставать.

Глеб вкратце обрисовал положение дел. Лицо приятеля становилось всё более хмурым, пока не стало таким же, как его собственное.

– И куда ты теперь?

– Куда я теперь… Я теперь, Боря, на лёгком катере… – Глеб вдавил окурок в дно плошки, – к едрёне матери. Нужна твоя помощь. Пробей по своему ведомству семью Фархатовых: какими активами владеют, что покупают, где размещён капитал, кто в списке наследников. Уклонение от налогов, какие-то странные переводы, подозрительная благотворительность – пригодится любая информация. Всё, что нароешь.

Борис с тоской покосился в сторону спальни, но кивнул. Потянулся отрубить связь, но в